Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса Страница 14

– Да я-то пойду… – слегка опешив, я попытался встать из-за стола, но Инесса вцепилась крепко (не драться же с ней), а второй рукой торопливо распределила ром на два пузатых стакана.

– Полетишь, соколик, куда ты, на хер, денешься! Ох, забыла, а ты ж у нас сегодня бесколёсный, да? Хочешь, внучкин самокат выдам? – она пьяно хихикнула и кивнула на мой стакан. – Вмажь-ка вот на дорожку.

Мы агрессивно чокнулись, выпили залпом и Сука Германовна с победным видом засосала губами свой мундштук. И мне бы смолчать…

– Да я, Ваше Стервейшество, и на самокате буду мужиком себя чувствовать. Только ведь Ваш хозяйственный кузнечик тоже надолго здесь не задержится – с таким-то отношением. Вы б хоть при людях его не унижали.

– Куда ты прёшься, щенок? Я ещё помню, как твоего отца, раздолбая, за уши таскала и пинками погоняла, а тут смотри-ка – его выкидыш учить меня вздумал. Ты хоть знаешь, сколько лет я фильтровала вашу членоголовую братию, прежде чем откопала нужный экземпляр, который способен разделить мои аморальные ценности?! А тут вдруг тебе нате – хер на самокате! – Инесса выдохнула мне в лицо струйку ядовитого дыма и резко отпустила рубашку.

Маленькая пуговица, не выдержав варварства, отлетела, плюхнулась в тарелку с грибочками и стремительно потонула в маринаде.

– Упс! – весело воскликнула карга, разведя руками, и окинула меня презрительным взглядом. – Ишь, халатик ему не приглянулся! Ты лучше на себя посмотри, богатырь жёваный, – рубаха из жопы, рожа из-под пресса, а потом ещё удивляется – а чего это его девки не любят? А вот потому, что нос свой суешь, куда не следует! Вот тебе его и погнули поэтому!

Я озадаченно потёр свой погнутый нос, пытаясь вспомнить, когда я говорил этой Бабе-Яге, что меня девки не любят. Не говорил… А они меня любят? Да и похер на этих чокнутых баб! Меня Жека ненавидит – вот это реальная проблема. Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже вечер, а никто из моих друзей мне так и не позвонил. Наверняка тупо думать, что все они солидарны с Жекой… тупо… но я почему-то думаю.

А всё эта грёбаная колея! Пора выбираться из неё.

– А что это у нас глазки потухли? Неужто расстроился, Геннадий Эдуардович? – снова куснула Инесса, но уже не больно.

– Да не, я не расстроенный, Инесса Германовна, просто истина в глаз попала.

И, уже шагнув к выходу, я поймал замешательство в глазах Инессы.

– Что, не нравится? – прилетело мне в спину. – А думаешь, мне нравится, когда каждый головастик пытается трахнуть мой мозг? Полагаешь, у меня счастье бьёт фонтаном? Да у меня, чтоб ты знал, вся жизнь фонтанирует так, словно канализацию прорвало, а я ничего – трепыхаюсь ещё. Потому что знаю, что там, где закончатся все проблемы и неприятности, начнётся территория кладбища. А я, Гена, жить хочу! И я уже давно заслужила лепить свою жизнь так, как мне нравится, и имею полное право воспитывать идиотов!

Идиот во мне усмехнулся и даже не попытался оспаривать права воспитательницы. Она настигла меня уже в прихожей и нервно пояснила:

– Это я не о тебе сказала. Знаешь, мой третий покойный муж говорил… правда, ещё до того, как стал покойным… «Инесса, звезда моя, – говорил мой Павлуша, – никогда не поощряй дураков, ибо тем самым ты лишаешь их шанса поумнеть».

Остро, мудро и метко. Одним выстрелом – меня и Жоржика, а вот и он, кстати – в рубашке, брюках и весь непривычно серьёзный. Он бы ещё галстук напялил.

– Не-не-не! – взволнованный Жора вознамерился помешать мне уйти и грудью преградил путь к выходу.

– Ох, ну надо же, какие мы ранимые! – это уже Инесса. – Вот куда ты собрался на ночь глядя, да ещё и поддатый – приключений поискать? Оставайся, я тебе в Элюшкиной комнате постелю, и рубашку в порядок приведу. Слышишь, Ген?

Я слышу и киваю. Но, конечно, не собираюсь оставаться.

– Ну, занесло меня слегка… ты же не станешь обижаться на старую дуру? Жоржик, не пускай его.

Смешно. Однако Жора настроен решительно. И я тоже. Инесса это видит и предпринимает очередную попытку:

– Ген, давай хоть мировую выпьем, а?

– На пососок! – подсказывает находчивый грек, повышая градус моего настроения.

– Не, Жор, я – пас, а пососок – это уже с Инессой Германовной.

Глава 13 Гена

Дом Инессы я покидаю без сожаления и обиды. Германовна совершенно права – кто я такой, чтобы соваться к ней с нравоучениями? За её плечами долгий и непростой путь длиной в целую жизнь. Эта женщина пережила двух мужей, таскала за уши будущего кандидата в мэры, состоялась как мать и бабушка, добилась профессионального успеха. И мне ли её учить?

За долгие годы в Инессе скопилось немалое количество яда, но всё же добра в её сердце гораздо больше. Конечно, она вольна творить свою жизнь по собственному разумению – пусть чудит, играет и грешит. Ведь мне самому известно, как нелегко держаться от греха подальше. А Жорик… в конце концов, разве это не его добровольный выбор? Пусть и дальше продолжает носить в зубах тапочки и вешать на хер цветные фартучки – в добрый путь. А мне есть, о чём поразмыслить.

Но конструктивно мыслить не получается – улица отвлекает. Сверкающая, шумная, душная! Я живу в Воронцовске всю жизнь, но, кажется, впервые смог разглядеть вечерний проспект во всем его великолепии. Наверное, это потому, что раньше я никогда здесь не был один. Обычно развлекаясь в родной компании, я слишком мало придавал значения окружающему фону – он казался размытым пятном. А из окна «Мурзика» меня хватало лишь следить за дорогой, ну и примечать особо соблазнительные ножки.

Зато сейчас я в самом эпицентре яркого и стремительного калейдоскопа. Ножки, жопки, грудки большие и малые… иллюминация, витрины, и снова жопки… Запахи, улыбки, смех – откровенная провокация. Выпороть бы этих нахалок, да боюсь, не сдержусь и… выпорю. Хороши, заразы!..

А я… вот же, сука! – в таком непотребном виде – рубаха из задницы, рожа из-под пресса… но инстинкты работают исправно. Я замедляю шаг, расправляю плечи и, чтобы не распугать добычу, стараюсь широко не улыбаться.

Ну же, девчонки, вам сегодня подвернулась редкая удача – бог секса уже неровно дышит на ваши прелести!

Но, похоже, здесь собрались одни атеистки – облюбованная мной парочка шуганула от меня в сторону, как от дикого вепря. А очередная добыча оказалась чересчур дерзкой и пошлой, напрочь отбив аппетит и азарт к охоте. Я прибавил шаг и настроил внутренний путеводитель в сторону дома. Интересно, за сколько времени я прошагаю пять километров?

– Геночка! – этот радостный оклик меня совсем не радует, потому что я узнаю обладательницу низкого и сипловатого голоса.

Прикинувшись глухим, я с преувеличенным интересом изучаю архитектуру старых домов и ускоряюсь.

– Геныч! – звучит настойчиво и уже не так радостно, а за спиной торопливо стучат каблучки.

«Чур меня!» – едва успеваю подумать, как две длинные руки-верёвки опоясывают меня, сомкнувшись на животе. Машка! Чёрт бы её побрал!

Бывшая одноклассница, в прошлом отличница-медалистка и даже мисс чего-то там, за шесть лет претерпела радикальные, и, я бы сказал, патологические изменения. Когда-то милая и застенчивая Машуля, а теперь безотказная Маха по-хозяйски запускает свои длинные пальцы в мои штаны и шепчет мне в затылок:

– Геночка, мой сладкий зефирчик, куда же ты пропал?

– Стоп! – я отлавливаю наглые щупальца уже на подступе к самому ценному (благо, «ценность» даже не рыпается) и резко разворачиваюсь к налётчице.

Вот сколько её вижу, а всё никак не могу привыкнуть. Бритоголовая и полуголая Машка улыбается мне, как родному, а моё сердце сжимается от жалости. Пару месяцев назад её улыбка была красивой, но сейчас, без двух передних зубов, эффект уже не тот. Мне хочется её пожалеть, наказать обидчиков, помочь девчонке выбраться из клоаки, но я знаю, что процесс необратим, поэтому говорю привычное:

– Машуль, не сейчас.

– Сейчас, мой сладенький, – она тянется к моим губам, обдавая меня запахом клубничной жвачки. – Сколько мы с тобой уже не трахались, а?