Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая Страница 13

Она указала дрожащим пальцем в мою сторону. Я встала, медленно подошла к ней. Я была выше нее, сильнее — не физически, а морально — и она это видела.

— Я не уничтожил тебя, Кристина, — голос Максима прозвучал тихо, почти вкрадчиво. — Ты сделала это сама, когда решила, что можешь безнаказанно разрушать чужие жизни. Ты хотела шоу? Ты его получила. Добро пожаловать в реальный мир, где за каждое действие приходится платить по счетам.

Кристина перевела взгляд на меня. В ее глазах смешались ненависть и первобытный ужас.

— Ты думаешь, ты победила? — прошептала она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты просто временная игрушка. Он наиграется и выкинет тебя, как выкинул все мои контракты.

Я подошла к ней совсем близко, глядя прямо в ее опустошенные глаза.

— Знаешь, что самое смешное? Даже если это так, я останусь собой. Я буду стричь волосы, я буду жить своей жизнью, и мне не нужно будет каждое утро просыпаться и проверять, сколько людей поставили мне «сердечко», чтобы почувствовать себя живой. Ты не можешь уничтожить меня, потому что у тебя нет того, что делает человека по-настоящему сильным. У тебя нет ничего, кроме твоего имиджа. А имидж — это пыль.

Кристина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Максима, который даже не смотрел на нее, — его внимание было приковано только ко мне. И именно в этот момент она окончательно осознала: она проиграла не просто деньги или популярность. Она проиграла право быть значимой для человека, который был для нее вершиной пищевой цепочки.

— Уходи, — тихо сказал Максим. — И если я еще раз услышу твое имя рядом с именем Евы… поверь, ты пожалеешь, что вообще родилась.

Она развернулась и пошла к выходу — медленно, как сломанная кукла, лишенная ниточек. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Я подошла к окну, глядя, как крошечная фигурка Кристины выходит на улицу, теряясь в потоке прохожих, которым было совершенно наплевать, была она «королевой Instagram» или нет.

— Всё? — тихо спросила я.

— Всё, — ответил Максим, подходя сзади и обнимая меня за талию. — Теперь это наша жизнь, Ева. Без шоу, без врагов. Только мы.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается покой. Буря утихла. Но я знала: впереди нас ждет нечто гораздо более сложное, чем борьба с конкурентами. Нас ждет попытка построить что-то настоящее после того, как мы сожгли всё вокруг.

Тишина после бури и побег из матрицы

Наступила странная, почти звенящая тишина. Вторая неделя без Кристины ощущалась как период реабилитации после тяжелой болезни. В салоне больше не было паломников, желающих поглазеть на «героиню скандала», и я, к собственному удивлению, почувствовала облегчение. Работать стало привычно, спокойно и… чертовски скучно.

Максим вернулся к делам своей корпорации. Теперь он заезжал ко мне только к вечеру, и в его глазах всё чаще читалась усталость человека, который привык сражаться, а не вести светские беседы.

Вечером мы сидели на той самой кухне, где когда-то он сжег яичницу. Теперь он заказывал еду из дорогих ресторанов, и мы ели из изящных контейнеров, глядя, как за окном загораются огни города.

— Ты сегодня почти не говорила, — заметил он, откладывая приборы. — Снова думаешь о том, как расширить бизнес?

— Я думаю о том, что мы больше не «сообщники», — честно ответила я, глядя в свое отражение в бокале с вином. — Раньше мы постоянно куда-то бежали, что-то доказывали, падали в лужи, дрались с миром. А теперь… теперь у нас обычный вечер. И мне кажется, мы не очень умеем быть «обычными».

Максим медленно повернул голову ко мне. В его взгляде не было той ярости, что помогала нам крушить империи Кристины, зато появилось что-то более глубокое — настороженность.

— Ты права, — признался он. — Я поймал себя на мысли, что мне не хватает звонка от моей команды с новостями о том, что Кристина что-то выкинула. Это звучит как безумие, но в той войне я чувствовал, что действительно нужен тебе. А сейчас… Сейчас я просто богатый бизнесмен, который приходит в гости к девушке, которая отлично стрижет.

Я горько усмехнулась.

— Значит, нам нужен новый враг? Или мы просто не созданы для покоя?

— Или, — он протянул руку и накрыл мою ладонь своей, — нам нужно научиться находить адреналин в чем-то другом.

Он вдруг встал, подошел к окну и приоткрыл его. Ветер ворвался на кухню, растрепав мои волосы.

— Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я всю жизнь строил стены. А потом пришла ты и разнесла их своими ножницами. И теперь, когда вокруг нас пустота, я вдруг понял: я не хочу строить стены снова. Я хочу строить что-то другое. Но я не знаю, с чего начать, когда не нужно никого уничтожать.

Я встала, подошла к нему и обняла за поясницу, прижимаясь щекой к его спине.

— Может, для начала перестанем строить? Может, просто попробуем... пожить? Без сценария, без врагов, без «инвестиций». Просто ты, я и завтрак, который мы наконец-то сможем приготовить, не сожгя при этом кухню.

Он повернулся и посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах отражался ночной город, и я поняла: он действительно напуган. Больше, чем когда он разорял Кристину. Напуган этой новой, неизвестной территорией близости, где нет тактики, а есть только мы.

— Попробуем? — спросил он почти шепотом.

— Попробуем, — ответила я. — Но если ты попытаешься «оптимизировать» мой рецепт блинов, я официально объявляю тебе войну.

Он рассмеялся — искренне, впервые за долгое время. И в этом смехе я услышала начало нашей настоящей истории. Истории, где не нужно было падать, чтобы быть рядом.

Тишина в квартире, которая еще вчера казалась уютной, сегодня давила на уши. Максим задумчиво вертел в руках пустой бокал, глядя на город, который жил своей суетливой жизнью, совершенно не подозревая, как сильно изменились два человека в этой скромной квартире.

— Я решил, — вдруг сказал он, резко развернувшись. — Мы улетаем.

Я чуть не выронила вилку.

— Куда? На совещание? Заказывать новое оборудование для салона? Макс, ты же только вчера говорил, что у тебя квартальный отчет...

Он подошел ко мне, мягко забрал приборы из моих рук и отложил их в сторону. Его лицо было спокойным, почти торжественным.

— Нет никаких отчетов. Никаких встреч. Никакого интернета, никаких