Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина Страница 13

– бабетты, вдохновленные Брижит Бардо. Девушки готовы были подкладывать под пряди чулки, поролон и даже консервные банки, лишь бы добиться нужного объема! Потом был бум на стрижки сассун, изобретение Видала Сассуна: все хотели быть как Мирей Матье. А теперь в моду вошли ниспадающие каскадом локоны, подкрученные наружу, – как у Барбары Брыльской в «Иронии судьбы». Почти как у меня.

А теперь и у Лены-прошлой…

Я аккуратно спросила ее:

– Как там Нина? Работает все там же, в гостинице?

– Да нормально все с Нинкой, – беспечно махнула рукой Лена-прошлая. – Вечно чем-то озабочена, бегает куда-то.

– Чем это она озабочена?

– Да кто ее знает. Стала какой-то загадочной. – Лена-прошлая пожала плечами, но по ее ставшему вдруг напряженным лицу я поняла, что она что-то недоговаривает. А то я саму себя не знаю!

– И что же она пытается отгадать? – не отступала я.

– Я слышала, что она ищет ту машинистку, что тебе тексты перепечатывает, – осторожно ответила Лена-прошлая.

Мне стало совсем не по себе. Да, у меня была знакомая машинистка Галочка, ее контакты оставил Николай, отправляя меня в прошлое. Конечно, я могла приобрести печатную машинку и печатать свои тексты сама, но… Это же долго! А я уже отвыкла от лишней работы. Нейросеть писала за меня коротенькие рассказы, и я их либо переписывала от руки из планшета, либо распечатывала их на плоттере – это устройство имитировало не только мой почерк, но даже нажим. На всякий случай я делала в текстах ошибки. Что-то перечеркивала и исправляла – чтобы мои рукописи не казались такими безупречно правильными. С момента поступления в литинститут я уже пару раз обращалась к Галочке, живущей неподалеку. Она перепечатывала мои рукописи в свободное время за совершенно не большие суммы. Но зачем Нине знать о моей машинистке?!

– Зачем? – так и спросила я Лену-прошлую.

– Не знаю. Может, тоже взялась писать. – Лена-прошлая замялась, явно чувствуя себя неловко. – Еще меня Нина спрашивала, где ты берешь сюжеты, как придумываешь героев.

Я мгновенно все поняла. Нина же слышала вопли Валерии! Перед тем как Валерию забрали в психушку, она кричала на весь двор, что я прибыла из будущего и что я пишу на странном устройстве. Это что же, неужели Нина поверила Валерии, хотя все окружающие приняли ее тогда за сумасшедшую?

– Еще… – Лена-прошлая как будто избегала моего взгляда. – Ты не поверишь… Нина вчера завела со мной разговор о фантастике. Нинка спрашивала, читала ли я что-нибудь о теориях перемещения во времени. – Лена-прошлая фыркнула, пытаясь придать всему вид нелепой шутки. – Представляешь? Я Нинке сказала, что кроме «Машины времени» Уэллса ничего на эту тему не читала, да и то читала Уэллса в детстве. Короче, странный какой-то у нас с Ниной произошел разговор.

Нина определенно копала под меня.

– Ты не думай, Алена, что Нинка плохая, – продолжила Лена-прошлая. – Нина говорит, что просто беспокоится за меня. Ей кажется, что ты меня подавляешь и портишь. Но думаю, это у нее от ревности заскоки, так что не бери в голову… Она всегда считала, что я должна дружить только с ней и ни с кем больше!

От ее слов мне стало физически больно. Я же спасала Лену-прошлую, маму тоже… Вот и вся благодарность: оказывается, я – «подавляю» и «порчу»!

Я вновь решила сменить тему:

– Лена, а где ты стриглась, где волосы красила?

– Так в «Чародейке» же, на Калининском! – Глаза Лены-прошлой вспыхнули азартом. – Мне Нина помогла записаться к мастеру. Я бы в нашу парикмахерскую не решилась пойти: там волосы сожгут и постригут под горшок.

– И я в «Чародейку» хожу, – призналась я. Координаты мастера мне тоже оставил Николай.

…В начале 70-х годов в новом современном здании, в стилобате, объединявшем дома-книжки на Калининском проспекте (в 1990 году переименован в Новый Арбат), открылся салон «Чародейка». Просторный зал, оборудование по последнему слову техники… Работали там мастера – победители различных конкурсов парикмахерского искусства.

В зале стояли ряды фенов, или так называемых сушуаров, под колпаками которых женщины смирно просиживали долгое время, болтая или перелистывая журналы. Прически чаще всего предполагали завивку локонов.

А еще в «Чародейке» всегда были в наличии средства для стрижки и укладки волос, причем самого высшего класса. Чтобы подстричься в «Чародейке», приходилось записываться туда за несколько недель. Однако и цены на парикмахерские услуги здесь были выше, чем в других салонах.

Стрижка в «Чародейке» обходилась мне примерно в три рубля.

– О, и ты там стриглась? – почему-то обрадовалась Лена-прошлая. – Ну ладно, я опаздываю, потом еще поболтаем.

И она побежала прочь.

А я поехала на метро в институт, с тоскливым беспокойством размышляя над тем, что моя тайна теперь под угрозой. Нина следит за мной, Нина меня подозревает. Нина поверила «безумным» россказням Валерии?..

Если так, то Нина твердо уверена в существовании «устройства для придумывания текстов», то есть планшета. Это было хуже всего. А к чему тогда вопросы Нины о машине времени? Перед тем как ее забрали на скорой в психиатрическую лечебницу, Валерия успела прокричать всю правду обо мне: что я прибыла сюда из будущего на машине времени, что пишу свои тексты на специальном устройстве и что Лена-прошлая – это и есть я… Конечно, Валерии тогда никто не поверил и все сочли ее сумасшедшей и опасной для общества: она ведь чуть не зарезала Никитина и толкнула меня… Из-за чего у меня случился выкидыш. Это моя боль, которая до сих пор не утихла…

Но Нина, получается, поверила Валерии, нашла в ней союзницу?

Если вспомнить, то у Нины в школе было много проблем – и с одноклассниками, и с учителями. Для Нины все окружающие рано или поздно становились врагами: они не любили ее и, как ей виделось, жестоко мучили ее. Я свидетельница: многое из того, что Нине казалось жестокостью по отношению к ней, не являлось таковой. Да и любить ее окружающие были вовсе не обязаны.

Есть люди, которые каждое слово в свой адрес воспринимают через призму уязвленного самолюбия. И с ними просто нереально сложно. Они любое твое слово вывернут в сторону своей обиды. Я убедилась: если человек говорит о себе, что он чувствительный и эмоциональный, то часто это значит одно – что он заводится с пол-оборота, постоянно прислушивается: «А не хотят ли меня сейчас обидеть?»

Нина всегда жаловалась на то, что ее недооценивают и обижают. Думая о Нине, я частенько вспоминала Чехова, рассказ «Беззащитное существо»: «Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, – говорила Щукина. – На вид, может, я крепкая, а