Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева Страница 13

С утра нужно выпить стакан воды. Это на автомате. Привычка. Челюсти так сжаты, что край кружки приходится буквально пропихивать в рот.

Ничего не чувствую. Словно заведенная стою весь день у стола — как у станка. Руки, тело двигаются. Даже рада, что сейчас не нужно быть среди людей и не нужно писать. Что бы понаписала сейчас с пустой головой, только туман в ней... ядовитый.

Вечером меня навещает сын. Неужели зашел поддержать? Он вспоминал обо мне... Да никогда не вспоминал. Только если нужно что. Ну да, и в этот раз нужно...

— Мам, у меня проблемы... Мне нужно срочно людям деньги отдать...

— У меня нет денег совсем, сынок. Тебе нужно к папе обратиться.

Папа свои большие заработки последних лет всегда держал при себе. Мне никогда ни рубля не дал. И накопления все из сейфа прихватил, не забыл. У папы есть деньги. Но об этом я молчу.

— Он мне больше не даст, мам. Он уже мне давал. Сказал, последний раз.

Сынок в очередной раз проигрался на бирже. Сколько сил я потратила, чтобы отвратить его от этого порока. Даже познакомилась с людьми, которые в нашем городе этим заправляют. Написала пару статей. Разложила по полочкам. «Глупые деньги» — вот как называют профессионалы массовку из народа, которую они заманивают в игру. Выиграть там может лишь тот, кто устанавливает правила. «Глупым деньгам» предназначен проигрыш. Не сразу. Разок по мелочи выиграет. Но после проиграет непременно и много. Но сына убедить нельзя. Он как папа. Втемяшилась дурь в голову — будет упираться до последнего.

Денег у меня нет. И сын теряет ко мне интерес. Прощаясь, успеваю спросить:

— Ты знал, что у папы со Светой любовь?

— Ну мам, это все знали. Одна ты не знала.

— Почему ты мне не сказал?

— А как тут скажешь...

Действительно... Как тут скажешь.

Напоследок сын сообщает, что праздновать Новый год папа будет с ними, с внучкой. И лучше нам не портить всем настроение, поэтому... Он замолкает. Я поняла. Меня не ждут в гости.

Так больно! Но у папы деньги. Дружить с ним стратегически верное решение.

Деньги-то он стал зарабатывать совсем недавно. И это моя заслуга. Двадцать с лишним лет муж проходил в погонах. Еще и алименты платил первому сыну. Зарабатывал меньше меня. Правда, подрабатывал. Делал контрольные заочникам. Это тоже я уговорила-убедила. А сейчас буквально заставила заняться репетиторством. И дело не просто пошло — полетело. Мужчина с дипломом московского вуза — он был нарасхват. Особенно у разведенных мам.

Сейчас понимаю, что муж резко изменился именно в то время, когда начал хорошо зарабатывать. Хотела написать «приносить в семью деньги». Но нет, он не приносил в семью. Это были его деньги. Он мог что-то купить в семью. Если считал нужным. Но всячески показывал — это его и только его деньги. И жаловался своей маме по телефону: «Я всех кормлю!» А всех — это кого? Да, подбрасывал детям продуктами. Так же, как и я. Да, покупал продукты в дом. И открыв эти пакеты из магазина, я всегда зависала:

— Кирилл, это всё перекусы, а где еда, из чего мне готовить?

Он покупал для себя. Молочку, которую я не ела совсем со своей непереносимостью лактозы. Разные колбасы, которые я тоже не ела. Я жила на дачных овощах.

Стал покупать мне безлактозный финский сыр. Себе «Российский». Но мой безлактозный из раза в раз оказывался съеденным без меня. Я возмущалась:

— Кирилл, у тебя же есть свой сыр. А ты опять сожрал мой.

— Прости, не удержался. Твой сыр такой вкусный.

И приступал к своему.

Я списывала его поведение на какую-то наивность, детскость. Ну не ссориться же из-за такой ерунды? А это была подлость. Обычная запланированная подлость. Как и в юности, когда мы только познакомились и он приходил ко мне в гости к накрытому столу. Я наизнанку выворачивалась, чтобы при пустых полках в магазине угостить его. А у него в это самое время гнили офицерские пайки на балконе.

В прошлое лето муж и вовсе выдал дикое:

— А знаешь, мы со Степкой и без тебя прекрасно справляемся.

До этого иногда все же благодарил меня. Признавал мою помощь.

Летом я жила по три-четыре дня с собаками на даче. Потом Кирилл привозил меня на пару дней, за которые я перемывала и перестирывала, наглаживала и наготавливала. И Кирилл увозил меня с собаками обратно — полоть и поливать. Так и катал нас: три-четыре дня дача, пару дней в городе. И да, они прекрасно справлялись. На всем готовом. Я же превратилась в домового эльфа Добби, которого не видно и не слышно. На столах самозарождается еда. В шкафах всегда чистая одежда. Хороший домовой эльф — незаметен.

Даже с моей машиной он меня продавил под видом заботы о семье. И я согласилась: для чего нам гонять две машины, на дачу муж и сам меня может отвезти и привезти. Поэтому моя машина стояла в гараже. А я полностью зависела от желаний мужа. И, главное, не мешала его гулькам по бабам. Будь я сама за рулем, то могла бы заявиться домой без предупреждения. А так муж наслаждался свободой — сбагрит меня на дачу и гуляй-разгуляй. Идеально: и бытовое обслуживание от жены, и свобода распоряжаться своим временем. Два в одном. Женатый холостяк.

Да, раньше Кирилл редко позволял себе открыто унижать меня. Но деньги в его карманах словно окончательно сняли барьеры.

Помню, на свадьбе сына он как глава семьи вручал деньги — подарок молодым:

— Это от меня и моей мамы! — Заявил громко, на весь зал.

Моя мама реально подпрыгнула. Возмущенно взглянула на меня.

Да, меня муж, похоже, уже не числил в составе семьи. Как и своего папу, затоптанного до состояния придверного коврика. Мы оба, как незначительные единицы, призванные отдавать, но не брать, были выведены за скобки. И я смолчала тогда. Не стала обострять. Не на свадьбе же... И после свадьбы не стала.

Я согласилась — моё место за скобками. Так выходит. Мой труд и мой вклад в семью можно обесценить. Можно съедать мою еду. Можно сослать меня на выселки, чтобы не мешала встречаться с любовницами. Можно пользоваться моим