Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт Страница 13

Мать расплакалась от радости, но первым меня обнял отец.

Это меня удивило.

Он не из тех, кто открыто говорит о любви или выставляет чувства напоказ. У него всё всегда через шутки и подколы — это его способ показать, что он нас обожает. И если он вдруг перестанет над нами подтрунивать, значит, дело плохо.

Так что да, я был удивлен.

Последний раз я чувствовал его объятия, когда был совсем мальчишкой. Даже когда я закончил школу, отец ограничился лишь коротким, одобрительным похлопыванием по плечу.

Втайне я наслаждался этим объятием и его вечным запахом табака и одеколона — тем самым запахом, который никогда не менялся и напоминал мне о детстве рядом с ним и моей сестрой.

Горло внезапно перехватило.

Словно он снова мной гордился. Будто я сдал еще один гребаный экзамен.

Он заставил меня поклясться, что я больше не замолчу. Я не сдержал усмешки.

Как будто у меня был выбор…

Но я пообещал.

Удивительно, но родители не стали донимать меня расспросами. Может, боялись давить, чтобы я снова не закрылся, как ракушка… На самом деле, никто не рискнул, и все лишь шутили, что наша гостья, должно быть, приложила к этому руку. Будто ей удалось залезть ко мне в голову и починить сломанные детали, сожженные той аварией. Им нравится верить, что она каким-то образом вытащила меня из многолетнего травматического состояния.

Я не посмел им возразить и признаться, что реальность куда мрачнее: она, конечно, помогла, но вся «заслуга» принадлежит человеку, из-за которого не стало Элли.

Им бы это не понравилось. А я не хотел снова разбивать их сердца, вороша старые раны.

Я выхожу из своих мыслей, когда мы наконец добираемся до машины. Скоро сядем за стол, и я гадаю, приехала ли уже Скайлар…

Каждый год вся моя семья собирается на Рождество и День Благодарения, но это первый раз после гибели Элли, когда за столом будет лишний прибор.

Я выдыхаю, пытаясь унять стресс, который зашкаливает.

Чем ближе мы к родительскому дому, тем тяжелее становится комок в желудке. Этот страх никуда не уходит. Страх, что она снова меня отвергнет и что ничего не поможет нам всё исправить. Но мы будем в кругу семьи… Она не посмеет унизить меня при моих близких.

Правда ведь?

Это не в её духе.

Она слишком добрая, слишком чуткая, чтобы причинить кому-то боль. Я это знаю.

Так почему я так дергаюсь?

В итоге мы доезжаем гораздо быстрее, чем мне хотелось бы. Дядя сворачивает на подъездную дорожку, и я мгновенно узнаю её машину.

— О. У нас новый гость, — ликует он.

Я бросаю на дядю испепеляющий взгляд. Его комментарии сейчас — последнее, что мне нужно.

— Гостья, — исправляется он с ехидным видом.

Черт, как же я его ненавижу.

Он со смешком хлопает меня по плечу, вырывает коробку из рук и оставляет одного киснуть в машине.

Наконец я тоже выхожу и поднимаюсь на крыльцо.

Стоит войти, как я сразу чувствую её аромат — запах монои.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Голова идет кругом, я буквально пьянею от её парфюма. Сердце в груди бьется так сильно, что это отдается в висках.

Может быть, когда я заслужу её прощение, когда она наконец позволит мне коснуться её, вся эта тревога исчезнет…

Я вхожу в дом, колеблясь, и её запах ударяет по мне с новой силой. Теперь я чувствую только её, этот дурманящий аромат повсюду. Я не смею поднять голову. Не смею оглядеться, боясь наткнуться на неё взглядом.

Но замечаю, что Лили так и не перестала плакать с моего ухода. Несмотря на нервы, я не могу сдержать улыбку, видя, как её мать пытается её успокоить, бросая на меня виноватые и одновременно забавные взгляды с дивана. Лили гораздо больше похожа на моего кузена Зака, чем на Бетти. Но клянусь, я скорее расцелую эту маленькую блондинистую голову, чем этого придурка Зака.

Я закрываю за собой дверь, краем глаза отмечая остальных гостей на открытой кухне.

И тут я вижу её.

Рядом с моей матерью.

Я замираю, когда наши глаза встречаются; они словно сцепляются, и я не могу отвести взгляд. Это первый раз за много дней, когда мы в одной комнате и она не испепеляет меня своим яростным видом.

Тем не менее, она старается сохранять бесстрастие.

Мои плечи расслабляются; я вынужден признать, что наш разговор по принуждению в библиотеке принес свои плоды.

Я позволяю себе скользнуть взглядом по её силуэту: от ярко-красных губ к черному платью, которое облегает каждый изгиб её тела, и к разрезу, открывающему вид на её бедро. Её грудь тесно прижата в декольте, словно умоляя меня прикоснуться к ней.

Я провожу языком по непривычно сухим губам и с трудом сглатываю. Снова поднимаю взгляд на её лицо — её щеки вспыхнули румянцем.

Кажется, она горит не меньше меня.

Вся тревога мгновенно улетучивается, сменяясь глухим жаром, который разливается в груди. Резкое жжение внизу живота, которое сжимает мои яйца и заставляет член дернуться в брюках…

Я чувствую себя как… Черт.

Я опускаю взгляд на ширинку, и кровь ударяет мне в голову.

Бросив все правила приличия, я несусь в свою комнату на втором этаже, даже не потрудившись поздороваться. Молю всех богов, чтобы никто этого не заметил.

Твою мать, сейчас совсем не время.

Я нервно взъерошиваю свои короткие волосы, меряя комнату шагами и пытаясь унять это напряжение, поселившееся в паху.

В моей спальне темно и тихо, но в голове сейчас так же шумно и суетливо, как на китайском Новом году. С того момента, как я вошел, грохот в груди не утих, став почти оглушительным. Я едва слышу стук в дверь…

Я резко оборачиваюсь, когда она медленно открывается.

Ожидаю увидеть мать или кого угодно еще.

Но только не её.

Похоже, у неё яиц побольше, чем у меня.

Стук её каблуков по полу нарушает тишину, пока она приближается. Я почти механически представляю, как трахаю её, не снимая этих туфель и этих колготок, обтягивающих её ноги…

— Ты не поздороваешься? — подначивает она меня.

Я вздрагиваю.

Она прекрасна. Она великолепна.

И чертовски опасна.

У неё есть власть принять меня или отвергнуть по щелчку пальцев.

Я должен что-то сказать. Что угодно. Еще раз извиниться. Или упасть на колени и умолять о прощении.

Но перед ней, под