Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит Страница 13

— Гусеница, — слышу голос Реона за спиной.

— Это правда, — отвечаю ему, не отводя взгляда от того, кто всё ещё держит меня. Его руки скользкие, но он понимает: если осмелится тронуть меня, лишь ускорит собственную гибель из-за ножа в животе.

Эта власть, прилив адреналина — с ними не сравнится ни один кайф, что я испытывала.

А я перепробовала большинство наркотиков.

Гналась за острыми ощущениями.

Но, пожалуй, это — моё самое любимое.

— Кажется, ты получаешь от этого нездоровое удовольствие, и как бы мне ни не хотелось гасить блеск в твоих глазах, нам нужно уходить, пока кто-нибудь не появился, — говорит Реон.

Я вглядываюсь в глаза ублюдка.

Интересно, видит ли он, что я впервые чувствую себя по-настоящему живой?

Понимает ли, насколько повреждён мой рассудок?

Я ухмыляюсь ему.

— Мне этот исход нравится куда больше того, что планировали вы. — Я бросаю взгляд на второго парня. — Он, по крайней мере, явно больше в мою пользу, согласен?

Я дёргаю нож, и лезвие с легкостью выходит из его живота. Мужчина стонет от боли, кровь сочится сквозь пальцы, прижатые к его ране.

О чём он думает сейчас?

Боится ли, что умрёт?

Ха.

Так ему и надо.

Тупой идиот.

Я чувствую, как Реон подходит ко мне. Он забирает нож, вытирает его об одежду одного из парней и убирает во внутренний карман пиджака. Я смотрю, как Реон достаёт носовой платок и вытирает кровь с моих рук. Капли успели забрызгать кожу, и он бережно стирает их. Потом подносит мою ладонь к губам, целует её и убирает платок обратно.

— Нам пора домой.

— Но я не устала, — возражаю я.

Нет. Наоборот — я чувствую себя лучше, чем за долгое время.

Живой. Наполненной силой. Возбуждённой.

— А кто сказал, что мы возвращаемся домой, чтобы спать?

Я улыбаюсь его словам, когда мы начинаем идти. Реон внимательно проверяет, не осталось ли свидетелей, и мы держимся в тени, пока поднимаемся к его дому. Он совершает несколько звонков, и я слышу, как он просит кого-то «стереть все следы» его присутствия сегодня ночью. Мы не произносим ни слова, пока не заходим в лифт.

— Что ты собираешься делать с ножом? — спрашиваю я, когда мы выходим из лифта, и Реон открывает дверь. Повернув замок, он проходит на кухню, открывает посудомоечную машину, кладет нож внутрь и запускает ее, прежде чем повернуться ко мне.

— Отдай мне свою одежду, — приказывает он.

— Не самый вежливый способ попросить меня раздеться, но ладно.

Я снимаю одежду, как он велел, прежде чем перейти к камину в гостиной. Он разжигает его, и появляются языки пламени. Как только разгорается пламя, он срывает с себя одежду и бросает ее в огонь. Затем подходит и забирает мою. Когда мужчина поворачивается, я вижу, что вся его спина покрыта татуировкой: женщина с чётками в руках, окружённая со всех сторон огнём.

Я знала, что у него есть татуировки — те, что на пальцах, прекрасно видны, — но не ожидала, что вся его спина тоже покрыта чернилами.

Он бросает мою одежду в пламя и, поворачиваясь ко мне, ловит мой взгляд. Я улыбаюсь ему.

— Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю. Его взгляд задерживается на мне, тёмный и пронзительный, словно он видит меня насквозь. Он стоит передо мной обнажённый, внушительный, будто высечен из гранита или мрамора, словно ожившая греческая статуя. Его татуировки резко выделяются на теле, когда отблески пламени пляшут на золотистой коже. Он — дьявол, опасный и наблюдательный.

Молчание затягивается, пока Реон, наконец, не произносит:

— Помнишь, мы говорили о моих любимых занятиях? — Я киваю. Он обводит обжигающим взглядом моё голое тело. — Это и есть моё самое любимое занятие.

От его ответа у меня замирает сердце. Все в моём мире видели во мне другую и никогда не понимали. И вот передо мной стоит мужчина, который, возможно, наконец-то поймет меня, разделит те мысли, что роятся в моей голове, и не попытается загнать меня в рамки.

Теперь я вижу его настоящим, и это лишь возбуждает меня сильнее.

— Но почему? Почему такой, как ты… — я провожу рукой в его направлении, пытаясь объяснить, какой он идеальный и успешный.

— Такой, как я? — переспрашивает он, приподнимая бровь и подходя ко мне ближе. — Что значит «такой, как я»? Ты увидела костюм, самолет и сделала выводы?

— Ты кажешься таким нормальным со своими командировками, идеально уложенными волосами и историей про невестку, по совместительству бывшую девушку.

Он облизывает губы, слегка пожимает плечами, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

— Определи понятие «нормальный». Да, я веду обычную жизнь, но я также отнимаю жизни.

Я сжимаю кулаки, но, глубоко вздохнув, разжимаю их.

— Но почему?

— Тебе понравилось? — спрашивает он. — Когда ты вытащила нож из того отброса? Или тебе понравился сам риск — возможность быть убитой? Что именно, Гусеница?

Он подходит вплотную, его рука касается моей киски, и я вспоминаю звук, с которым нож вышел из раны, то, как кровь хлынула наружу, холодную рукоятку в моей ладони. Моё дыхание сбивается, грудь вздымается всё быстрее, а между ног собирается влага.

— Нож, — выдыхаю я.

— Я так и думал. В твоих прекрасных шоколадных глазах появился блеск, который рассказал мне об этом. Видишь ли, ты очень, очень плохая девочка, Гусеница, и только притворяешься хорошей. Но знаешь, что мы делаем с хорошими девочками?

Я качаю головой, а его пальцы скользят выше, к моей киске.

— Мы их ломаем. — Я вздрагиваю, когда он резко разворачивает меня спиной к себе. Его руки впиваются в мои волосы, сжимая их туго. Он так резко откидывает мою голову назад, что моя шея ударяется о его плечо. Соски мгновенно твердеют от резкого движения, а ощущение твердого члена, упирающегося мне в задницу лишь распаляет желание. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, Гусеница?

— Пожалуйста, — умоляю я, и Реон притягивает меня ближе, чтобы тут же оттолкнуть.

— На колени, — приказывает он, как никто другой до него. Моя готовность подчиниться ему сильнее, чем что-либо прежде.

Я делаю, как он говорит и опускаюсь на колени, чувствуя как твердый пол давит на них. Когда я поднимаю голову, то встречаю его янтарные глаза, уже прикованные ко мне.

— Не двигайся.

Реон выходит из моего поля зрения, и я слышу шорох. Когда он возвращается, то обвязывает что-то вокруг моих запястий, затем толкает меня вперёд, подхватывая за волосы, чтобы я не упала лицом вниз. Это причиняет боль, но я молчу.

Я слышу, как он плюёт, и