Бывший (не) Твоя дочь - Елена Островская Страница 12

Она ждала папу, а тут какой-то Влад.

Я скажу ей. Только позже. Точно не сейчас. Это мой протест, моё право, да, наверное, глупо, но…

Стюардесса приносит напитки, молоко для моей дочери, игристое для нас с бабой Тасей. Черный кофе для Старшинского.

— Ты сядешь со мной? — просит Дара показывая ему на свободное место.

— Если позволишь.

— А ты любишь детей?

Старшинский отвечает не сразу, внимательно смотрит на мою малышку.

— Честно? Не знаю. Мало общался с детьми.

— Почему? У тебя нет детей?

— Я думал, что нет. — говорит снова через паузу. Словно взвешивая, что ему будет стоить признание.

— Думал, что нет? А так бывает?

Моя зайка, конечно, удивлена. Наивная, как все малыши. И это нормально.

Детям не нужно знать, какая грязь бывает в жизни взрослых, которые не знают о своих детях. Детях, которые должны появляться в любви, от любимых жен и мужей.

— А у меня вот нет папы. Так тоже бывает, — выдаёт Дарина.

А у меня внутренности сводит от боли.

Нет папы. И есть. Есть, только отказался и от меня, и от моего ребёнка.

Чувствую, что тему отцовства моя дочь на Старшинском готова отработать по полной программе.

Баба Тася вздыхает тяжело, что-то бурчит про себя, смотрю на неё умоляюще.

— Глупая ты, Аська, глупая, — шепчет соседка, но ничего не говорит, отворачивается, смотрит в иллюминатор.

Выходит стюардесса, подходит к Владу, что-то ему говорит, он кивает.

— Нам разрешили взлет, прошу пристегнуть ремни, девочке я помогу. Ремни должны быть пристёгнуты, пока горит табло.

Она еще что-то объясняет, я скована. Первый полёт и так слишком нервное мероприятие, а еще и вся ситуация.

Закрываю глаза.

Неужели мы на самом деле куда-то летим? Вместе с Владом? Неужели моя девочка больше не будет болеть? Хоть бы это было именно так!

Чувствую, как бывший муж наклоняется ко мне, над головой нашей дочери.

— Как ты? Всё в порядке?

— Нормально.

— Ты летала раньше?

Он ведь знает, что не летала!

Качаю головой.

На остров в океане меня так никто и не взял.

— Не бойся, всё будет хорошо. Лететь не очень долго, четыре часа.

— Я не боюсь, сиди спокойно.

Он вздыхает, чувствую его энергетику. Он напряжён, сильно. Злится.

Пускай на себя злится, его проблемы.

Дарина уже выпила молоко, вертит головой.

— Мамочка, а как мы будем лететь? А у самолета крылышки? Он ими махает?

— Машет. То есть, не машет. Летит за счет двигателей.

Стыдно, но я сама не знаю как летит самолёт.

— Можно, я расскажу? — вклинивается Влад.

— А ты знаешь? — удивляется дочь.

— Немного.

Он начинает рассказывать, самолет двигается, стюардесса что-то говорит.

Закрываю глаза.

Страшно.

Не лететь.

Страшно, что будет с нами.

Дарина узнает, что Старшинский — её отец. Как она воспримет эту новость? И что делать мне? Наверняка она захочет, чтобы папа жил с нами. Это нереально. Он не бросит работу в столице, свою жизнь, чтобы быть с ней. Да я и не хочу, чтобы он бросал. Пусть приезжает иногда, не очень часто.

Боже, какая я эгоистка! Думаю только о себе. Ведь ребёнку на самом деле нужен папа. И этот папа — вот он, рядом. Помогает. Старается искупить вину.

Но дело в том, что я ему не верю.

Предал один раз — может предать и второй.

А то, что он поверил в ложь обо мне я расцениваю именно как предательство.

Поэтому мне непросто.

Поэтому я не хочу говорить Дарине об отце сейчас.

Нужно пережить полёт. Переезд. Всё это.

Потом. Пусть пройдёт немного времени.

Думаю так, сидя с закрытыми глазами. Ощущая, что самолет поднимается выше и выше.

— Мама, ушки болят!

Ох, вот это я не продумала. Разворачиваюсь к дочке, а Влад уже подает ей конфету.

— Это специальные леденцы, будешь их сосать во рту, глотать слюнку, и ушки болеть не будут.

— Спасибочки, дядя Влад.

Дарина улыбается ему так открыто, и наклоняет голову, прижимаясь к его плечу.

— Ася, тебе нужен леденец?

— Нет, спасибо.

— Уши может заложить, это нормально, старайся глотать.

Киваю. Сглатываю. Действительно становится легче. Снова закрываю глаза, сосредотачиваясь на своём состоянии. Голова немного кружится. Не знаю, от чего. То ли от полёта. То ли от близости бывшего.

Я чувствую его аромат. Тот же одеколон, он его любил, его составляли на заказ, специально для Влада. Для меня он тоже заказал такие духи. Нежные, с легким послевкусием мандарина и сандала. Я оставила флакон, когда уходила от мужа. Иногда скучаю по нему, хотя стараюсь не думать о том времени, когда жила в столице, была замужем, была счастлива.

Не думать. Так проще.

Просто закрыть эту дверь в сердце. Забыть.

— Дядя, а мне кажется, ты всё-таки мой папа.

Слова дочки лезвием по живому режут.

Поворачиваю голову, поднимаю ресницы, и тону в черных омутах глаз бывшего.

Глава 15

Он молчит. Зубы сжимает. Знаю, в этот момент он обо мне совсем не лучшего мнения. Не понимает еще, что мне глубоко плевать на него и на его мнение.

Дурак.

Мне не плевать на мою дочь. И то, что я делаю, я делаю сейчас только ради неё.

Я киваю. Позволяя ему сделать признание.

— Да… — голос его срывается, становится хриплым. — Да, я твой папа.

— Правда?

Малышка резко поворачивается ко мне. Такая счастливая улыбка на её лице! Это стоит того, чтобы рассказать ей об отце. Даже несмотря на то, что он сделал.

— Мама?

— Да, родная, это твой папа.

Она вскрикивает, и первым делом обнимает меня.

— Мамочка, спасибо!

Спасибо! Была бы моя воля… Ну, что теперь говорить? Папаша объявился таким вот образом. Говорит, что готов помогать.

Я ему, конечно, не верю.

Наиграется, поймёт, что ребёнок — это н просто красивая картинка и милая улыбка — и свалит в закат.

Как бы только сделать так, чтобы дочь не особенно переживала из-за этого.

— Папа… а где же ты был? Тебя колдунья похитила?

Влад смотрит на меня, поднимает брови, а я весело улыбаюсь и пожимаю плечами.

Отдувайся сам! Рассказывай про всех колдуний, которые тебя украли.

Стюардесса сообщает, что можно отстегнуть ремни. Влад тут же этим пользуется, освобождая дочь, берёт её на руки, осторожно обнимая, Дара тут же обвивает его шею ручками, кладёт голову на плечо.

Идиллия.

А у меня внутри всё сжимается и в горле ком. Отворачиваюсь.

Не могу на это смотреть.

Перед глазами та жуткая сцена в его доме, в доме, который я считала своим. Его