Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова Страница 11

— У нас есть минута, — сказала Катя, выруливая на параллельную улицу. — Он не успеет за нами, если мы уйдём в спальный район.

Мы петляли по узким улочкам, пока я окончательно не перестала ориентироваться в пространстве. Катя наконец остановилась у маленького сквера, где никого не было, и мы вышли из машины, чтобы перевести дыхание. Я оперлась о ствол старого клёна, и меня вырвало. Адреналин бурлил в крови, и я чувствовала, как он вымывает из меня последние силы.

— Он знает, где мы, — сказала я, вытирая рот рукой. — Он отследил мой телефон? Но я же купила новый!

— Может быть, он отследил меня, — ответила Катя. — Я дура, что не подумала об этом. Я вела машину с той самой минуты, как выехала к тебе. Он мог поставить жучок под днище, когда я ждала тебя у дома. Я знаю его тактику.

— И что нам теперь делать? — спросила я, чувствуя, как отчаяние накатывает новой волной.

— Мы не можем вернуться к Виктору, пока не убедимся, что нас не ведут, — сказала Катя. — И мы не можем искать твою старую квартиру, пока он следит за нами. Нам нужно переждать. Спрятаться. А потом действовать снова.

Мы сели на скамейку, и я смотрела на деревья, на небо, на облака, которые плыли медленно и беззаботно. Мир казался спокойным, равнодушным к моей боли. Но внутри меня всё кипело. Ярость, страх, любовь — всё перемешалось в один коктейль, который жёг моё горло.

— Я хочу знать правду, — сказала я. — Я не могу больше ждать. У меня есть ключ от его квартиры. Я могу пробраться туда, пока он занят. Найти что-то, что докажет его вину.

— Это безумие, — сказала Катя. — Он может вернуться в любую минуту. И тогда он убьёт тебя. Я не шучу, Аня. Я видела его глаза, когда он говорил о тебе. В них нет любви. Есть только одержимость.

— Я знаю, — ответила я. — Но я не могу жить с этой неопределённостью. Я предпочту смерть, чем оставаться в неведении.

Катя долго смотрела на меня, затем кивнула. Она поняла, что меня не переубедить.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поедем к нему. Но ты будешь делать только то, что я скажу. Мы войдём, обыщем квартиру за десять минут и уйдём. Никакой самодеятельности.

— Договорились, — сказала я.

Мы подождали ещё час, чтобы убедиться, что нас никто не преследует. Затем Катя на машине, которую она припарковала в другом квартале, чтобы сбить слежку, довезла меня до дома Максима. Мы оставили машину за углом и пешком прошли к подъезду. Всё было тихо. Двор был пуст, и чёрного седана нигде не было видно.

Я поднялась на третий этаж, вставила ключ в замок, и сердце моё билось так громко, что я боялась, что кто-то услышит этот стук. Дверь открылась, и мы вошли внутрь.

Квартира была пуста. Максима не было. Но везде царил идеальный порядок — как будто его не было несколько дней. На столе лежала записка, адресованная мне:

«Аня, я знаю, что ты вернёшься. Я оставил тебе кое-что в спальне. Там есть ответы на все твои вопросы. Я не враг тебе. Я всегда был с тобой».

Я прочитала записку, и пальцы мои задрожали. Что он оставил? Что он хотел, чтобы я нашла?

Я прошла в спальню, и там, на кровати, лежала коробка. Старая, картонная, перевязанная бечёвкой. Я развязала её и заглянула внутрь.

Там была стопка фотографий. На всех была я. И Максим. Но мы были моложе — гораздо моложе, чем на тех снимках, которые я видела раньше. Мне было лет двадцать, ему около тридцати. Мы стояли у моря, обнимались, смеялись. Мы были счастливы. Но под фотографиями лежали документы. Свидетельство о браке. Наше свидетельство о браке. Мы были женаты. Четыре года. Четыре года до аварии.

Я упала на колени, и из горла вырвался сдавленный крик. Мы были женаты. Мы были семьёй. Я не просто встречалась с ним — я была его женой. И он не сказал мне этого. Он скрыл это от меня. Зачем?

Катя подбежала ко мне и заглянула в коробку. Её лицо побледнело.

— О боже, — прошептала она. — Аня, вы были женаты. Он твой муж.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — Но почему он скрыл это? Почему он сказал, что мы просто встречались? Что он хотел скрыть?

Я перебирала документы, и вдруг наткнулась на конверт, в котором лежала старая фотография — я и женщина, которую я не узнавала. Мы стояли в той самой жёлтой комнате, которую я видела в воспоминании. На обороте было написано: «Аня и мама. 2018 год».

Я замерла.

У меня была мама. У меня была семья. И я ничего не помнила о ней.

— Катя, — сказала я, и голос мой сорвался на шёпот. — У меня была мама. Где она? Почему Максим не сказал мне о ней?

Катя взяла меня за руку, и я увидела, как по её лицу текут слёзы.

— Я не знаю, — сказала она. — Но мы найдём её. Мы найдём всех, кто знает правду.

Я посмотрела на фотографию, на лицо женщины, которая была моей матерью, и почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Я не помнила её. Я не помнила её голоса, её запаха, её улыбки. Но я знала, что она существует. И что Максим украл её у меня.

Я схватила телефон и набрала номер, который горел в моей голове, как маяк. Я не знала, откуда я взяла этот номер, но я знала, что это он.

— Алло? — раздался голос на том конце. Женский. Хриплый от слёз.

— Мама? — спросила я, и в голосе моём было столько боли, что он разрывал меня на части.

— Аня? — голос женщины задрожал. — Аня, доченька, это правда ты? Ты жива? Я думала, он убил тебя. Я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Где ты? — спросила я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. — Где ты, мама? Я приеду к тебе. Я хочу увидеть тебя.

Она назвала адрес. Он был в другом конце города. Я записала его дрожащей рукой.

— Я еду, — сказала я. — Я буду у тебя через час.

Я повесила трубку и посмотрела на Катю. В моих глазах горела решимость, которую я не чувствовала раньше.

— Я найду правду, — сказала я. — И никто не остановит меня. Даже он.

Мы выбежали из квартиры, оставляя за спиной коробку с секретами, но я знала, что я вернусь. Я вернусь за ответами, которые он