За него ответит она - Таша Эвер Страница 10

не знала, как долго я смогу так жить. Но я знала, что пока не готова отказываться ни от того, ни от другого. Дома меня ждал ужин — Андрей приготовил мясо, Маша сидела за столом и рассказывала о школе, и я улыбалась, и кивала, и резала салат, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует его присутствие. Говядина в соевом соусе с рисом — Андрей любил готовить что-то простое и сытное, без лишней экзотики. Маша уплетала макароны с сыром и болтала о контрольной по математике, о подруге Лере, о том, что они хотят пойти на каток в выходные. Я кивала, но мои мысли были далеко — там, в кабинете с кожаным диваном и запахом Chanel Bleu. Когда Маша ушла в свою комнату, Андрей подошёл ко мне сзади, обнял и поцеловал в шею.

— Ты сегодня какая-то отстранённая, — сказал он.

— Просто устала, — ответила я. — Много работы.

— Отдыхай, — сказал он. — Я всё уберу.

Я посмотрела на него — на его спину, на его руки, которые мыли посуду, — и почувствовала, как внутри меня поднимается волна благодарности и вины одновременно. Я подошла к нему, обняла сзади и сказала:

— Спасибо тебе.

— За что? — улыбнулся он, не оборачиваясь.

— За то, что ты есть.

Он повернулся, поцеловал меня в лоб и сказал:

— Я всегда буду рядом.

Я улыбнулась и пошла в спальню. Лёжа в темноте, я слышала, как Андрей моет посуду, как Маша смеётся над видео в телефоне, как за окном шумит ветер. Я закрыла глаза и попыталась замедлить пульс. Но перед глазами всё равно стоял Мишель — его улыбка, его руки, его голос. Я люблю их обоих. И ненавижу себя за это. За то, что не могу выбрать. За то, что не хочу выбирать. За то, что каждое утро я встаю с одним мужчиной, а засыпаю с мыслями о другом.

Брат

Михаил приехал в клинику поздно вечером, когда посетителей уже не было, а коридоры опустели. Он знал этот маршрут наизусть: пост охраны на первом этаже, где нужно показать паспорт и пропуск, лифт на четвёртый этаж, длинный коридор с бледно-зелёными стенами, пахнущий хлоркой и лекарствами, и в самом конце — палата номер сорок два. Он приезжал сюда несколько раз в неделю уже целый год, и каждый раз его сердце сжималось, когда он видел брата. Этот запах — смесь дезинфекции и чего-то сладковато-горького, что витало в воздухе больничных коридоров. Медсестра узнала Михаила и кивнула: «Он сегодня в хорошем состоянии. Разговаривает. Ждет вас». Михаил открыл дверь и вошёл. Николай сидел на кровати у окна и смотрел на тёмное небо. Они были близнецами — одинаковые тёмные волосы, одинаковый разрез глаз, одинаковые черты лица, — но сейчас, глядя на брата, Михаил видел только тень того человека, которым Николай был когда-то. Он исхудал, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд стал отстранённым, как будто он смотрел не на мир, а сквозь него. Вместо прежнего энергичного, всегда улыбающегося мужчины перед Михаилом сидел почти призрак — бледный, осунувшийся, с дрожащими руками, которые он прятал под одеялом. Михаил каждый раз думал, что привыкнет к этому зрелищу, но каждый раз его внутренности сжимались в тугой узел, когда он видел, во что превратилась жизнь его брата-близнеца.

— Привет, Коля, — сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. — Как ты сегодня?

— Лучше, — ответил Николай, не поворачивая головы. — Врач сказал, что я делаю успехи. Может быть, меня скоро выпишут. Ты веришь в это, Миша?

— Конечно, верю, — сказал Михаил, хотя оба знали, что это неправда. — Ты сильный. Ты справишься.

Он взял брата за руку — ту самую, которая раньше могла поднять штангу, а теперь была тонкой и почти прозрачной, с синими венами, просвечивающими сквозь бледную кожу. Николай слабо сжал его пальцы, и этот жест, такой привычный когда-то, теперь казался почти невесомым.

— Ты принёс новости? — спросил Николай, наконец поворачиваясь к брату. — Про него. Про Андрея. Про его жену. Ты говорил, что у тебя есть план.

Михаил вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Он сам начал его год назад, когда впервые пришёл к брату в эту палату и поклялся, что добьётся справедливости. Тогда он ещё не знал, как именно будет мстить. Но теперь у него был план. И этот план уже начал осуществляться.

— Да, — сказал он. — Я познакомился с ней. С его женой. С Сашей. Точнее, с Alexandrine. Так я её называю. Это наша с ней игра. Французская.

— Французская? — Николай слабо улыбнулся. — Ты всегда любил Францию. Помнишь, как мы ездили в Прованс? Ещё до всего этого. Ты, я и мама. Лавандовые поля. Ты тогда сказал, что когда-нибудь откроешь ресторан и назовёшь его в честь того лета.

— Я открыл, — сказал Михаил. — Le Château. Ты бы видел его, Коля. Каменные стены, хрустальные люстры, камин в центре зала. Всё как мы мечтали. Но тебя там нет. И это несправедливо.

Он замолчал, чувствуя, как в горле встаёт ком. Они мечтали об этом ресторане ещё мальчишками, сидя на стареньком диване в квартире их матери, перебирая фотографии французских замков. Николай тогда смеялся и говорил: «Миша, ты слишком много читаешь. Ресторан — это бизнес, а не сказка». А теперь тот самый бизнес, о котором они мечтали, стоял в центре Москвы, но Николай мог видеть его только на фотографиях, которые Михаил показывал ему на своем телефоне.

— Расскажи мне про неё, — попросил Николай. — Про Alexandrine. Она красивая?

— Очень, — сказал Михаил. — Она организатор мероприятий. Имиджмейкер. Она пришла в мой ресторан, чтобы организовать юбилей для клиента. Но это не было случайностью.

Николай внимательно посмотрел на брата. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на тревогу — не ту, что была вызвана болезнью, а ту, что рождается из любви к брату.

— Что ты сделал?

— Я всё продумал, Коля. Я знал, что она летит в Ниццу — у меня есть свои источники. Её помощница бронировала ей билет и место в самолёте. Я купил билет на тот же рейс, в бизнес-класс, место рядом с ней. Я знал, что она будет сидеть у прохода, а у окна место будет свободно. Я всё рассчитал. Самолёт, шампанское, разговор — всё это было частью плана. Но этого было мало. Мне нужно было, чтобы она сама пришла ко мне в Москве. Чтобы это выглядело как случайность. Чтобы она ничего не заподозрила.

— И как ты это сделал?

— Через клиентов, — сказал Михаил. —