Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова Страница 10

— Тебя подвезти?

— Не нужно. Я живу недалеко, — уверенно отказываюсь я.

Совместная поездка предполагает разговоры, а мне сейчас разговаривать не хочется. Да и быть в чём-то обязанной Тимофею — тоже. К счастью, он не настаивает, мы коротко прощаемся на парковке, и я ухожу по окутанному желтым светом фонарей тротуару.

Быстро же всё завертелось после моего перевода. Голова с трудом вмещает ворох новых лиц, имён, фамилий, событий и адресов. Этот город слишком маленький, чтобы убийца смог в нём затеряться. То, что он снова дал о себе знать именно сейчас — это хорошо. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

«Или он тебя, — предполагает Ри. — Тебе не кажется странным, что он совершил новое убийство, едва ты появилась в городе? Словно ждал тебя, Ли».

От этой фразы по коже пробегает холодок. Не страха — предвкушения.

— Если ждал, значит — дождался, — негромко отвечаю я. — Я ведь тоже хочу с ним встретиться. Очень хочу.

Это решение я приняла ещё в день похорон. Тогда отец попросил меня не лезть, не вмешиваться. Да и не было у меня сил вмешиваться. Тот, кто убил Рину убил и меня тоже. Это было странное ощущение себя — одновременно мёртвой и противоречиво живой. Я была слишком занята тем, чтобы собрать себя обратно из разрозненных кусочков, как паззл. Старательно заставляла себя каждое утро просыпаться, проваливаясь из одного кошмара в другой. Тонула в вязком болоте обвинений и воспоминаний. Меня даже от работы на несколько месяцев отстранили. Руковод сказал, что лучше так, чем на психиатрическую комиссию, и я согласилась. Надежда на то, что следователи — такие же, как я, найдут убийцу Рины, не давала мне утонуть совсем.

«Не все следователи такие как ты», — со вздохом соглашается Ри.

У юристов есть неписанное правило не мешать закон с эмоциями. Адвокаты не защищают самих себя, следователи не расследуют дела, которые непосредственно их касаются, судьи не ведут процессы, участники которых лично с ними связаны. Потому что голова юриста всегда должна быть холодной и трезвой, а когда кто-то затронул что-то близкое, ценное, дорогое, слишком сложно остаться непредвзятым и равнодушным. Тяжело принимать рациональные решения, руководствуясь чувствами. В моём случае это правило не сработало. Следователи, не знакомые с Ри, оказались слишком бесчувственными. Оказались безразличными настолько, что не справились.

Ветер успел разметать по тротуару собранные дворниками листья, и я с удовольствием шуршу по ним, пиная кроссовками ворох за ворохом. В такое время на улице совсем тихо и безлюдно. В больших городах жизнь кипит почти круглосуточно, а в таких, как этот — останавливается с приходом темноты. Жители прячутся в маленькие квартирки, зажигают лампы, оттененные шторами, раскрашивая в разные цвета окна многоэтажек.

Как назло, у дома фонарей совсем нет. Ещё и машинами всё заставлено — загораживает обзор. За спиной пищит сигнализация. Вдалеке лает собака. А вокруг — никого. Услышав за спиной звук чьих-то шагов, я, не удержавшись, оборачиваюсь. Тёмный силуэт — точно мужской, судя по ширине плеч, идёт следом за мной на расстоянии десятка метров.

«Ты ведь только что рассуждала о том, что готова встретиться с убийцей, — оживленно тараторит Ри. — Вдруг это он»?

Рассуждать было проще, когда я не думала о том, что эта встреча может произойти прямо сейчас: на тёмной улице после долгого и крайне утомительного рабочего дня. Я с большим удовольствием встретилась бы с кроватью и подушкой. И Шуша весь день не кормлена. Если это и правда убийца — он крайне не вовремя.

Ускоряю шаг. Уверена, реши я закричать — желающих прийти на помощь не появится. Нащупываю в кармане связку ключей и сжимаю один из них так, чтобы в случае необходимости оказать убийце сопротивление. Адреналин вскипает в крови, мигом разогнав усталость и сонливость. Сердце ускоряется до барабанной дроби. Невидимые часы тикают громче обычного.

Несмотря ни на что, расстояние между мной и незнакомцем сокращается, а у подъездов ещё темней. Лишь свет из окон льется на асфальт мутно-желтыми полосами, но в нём я даже свои кроссовки с трудом разглядеть могу. Звук шагов становится всё громче и громче. Мужчина поворачивает за мной к одному и тому же подъезду, усиливая желание ткнуть его куда-нибудь ключом. Я сжимаю связку почти до боли, прикидывая, как бы половчее приложить пластиковую метку к домофону, проскочить внутрь и захлопнуть за собой дверь, но нас разделяет всего пара шагов — не успею.

Едва дверь открывается, а незнакомец предпринимает попытку шагнуть в тёмный подъезд следом за мной, я с резким замахом бью его острым краем ключа, метя в лицо. Мужчина чертыхается и в последний момент уворачивается, подставляя под удар плечо. С тем же успехом я могла бить стену. Столкнувшись с обтянутым курткой бицепсом, ключ не причиняет вреда, поэтому я тут же замахиваюсь второй рукой, но кулак тут же перехватывает ладонь незнакомца. Он умело отскакивает от направленного в сторону его паха колена, а потом удивлённо выдаёт:

— Мальвина?

Голос хрипловатый и низкий. И очень знакомый. Да и прозвище это теперь использует лишь один человек. Дверь закрывается, и мы остаётся в подъезде вдвоём.

— Ты же запретил своим подчиненным так меня называть, — возмущенно заявляю я, хотя логичнее было бы спросить у Семёнова, зачем он вообще по вечерам преследует одиноких девушек.

От него ярко пахнет осенью — поздней, морозной и свежей. Константин всё ещё держит обе мои руки. Может и правильно — я не до конца уверена, что нападать на него больше не стану. Лица не видно, но судя по тону, мужчина удивлён не меньше, чем я.

Мог бы Семенов быть убийцей? Вполне. От него веет опасностью и силой. Сейчас, когда он вынужден был защищаться, он не скрывает их. Во время нашей короткой, но ожесточенной схватки он даже дыхание не сбил. Осознав, что я не представляю существенной угрозы Семенов снова превращается в ироничного и легкомысленного начальника отдела по тяжким. В полумраке раздаётся его усмешка:

— Запретил. Но мне-то запретить некому.

Константин мог бы быть убийцей, и я не исключаю его из списка возможных кандидатур. Но сейчас Семенов всё же выпускает мои руки из захвата. Шурша форменной курткой, открывает ещё одну дверь в подъезд. Здесь светлее. Коктейль из ароматов соседских ужинов резко бьет по обонянию,