Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз

Ольга Ларгуз

Развод. Сломанная ветка

Настроение

Я уйду от тебя, я скажу на прощанье: "Прости".

Я уйду, но покоя тебе никогда не найти.

Я уйду, без упрёков и слез, молчаливо, одна.

Я уйду, ибо выпито сердце до самого дна.

Ты меня позовешь — ни единого звука в ответ.

Ни обнять, ни коснуться ладонью, ни глянуть вослед.

И глаза ты закроешь, и станешь молить в тишине,

Чтобы я возвратилась, вернулась хотя бы во сне,

И, не видя дороги, ты кинешься в горестный путь,

Вслед за мной, без надежды меня отыскать и вернуть.

Будет осень. Под вечер друзья соберутся твои.

Кто-то будет, наверно, тебе говорить о любви.

Одинокое сердце своё не отдашь никому,

Ибо я в это время незримо тебя обниму.

Бесполезно тебя новизной соблазнять и манить –

Даже если захочешь, не в силах ты мне изменить.

Будет горькая память, как сторож, стоять у дверей,

И раскаянье камнем повиснет на шее твоей,

И глаза ты закроешь, и воздух обнимешь ночной,

И тогда ты поймешь, что навеки расстался со мной.

И весна прилетит, обновит и разбудит весь мир.

Зацветут маргаритки, раскроется белый жасмин.

Ароматом хмельным и густым переполнятся сны,

Только горечь разлуки отравит напиток весны.

Остановишься ты на пороге апрельского дня –

Ни покоя, ни воли, ни радости нет без меня.

Я исчезла, растаяла ночью, как след на песке,

А тебе завещала всегда оставаться в тоске,

В одиночестве биться, дрожа, как ночная трава...

Вот заклятье моё!

Вот заклятье моё!

Вот заклятье моё!

И да сбудутся эти слова!

/Заклятье. Е.Мартынов — Кази Назрул Ислам/

Пролог

Все персонажи, события и локации — результат фантазии автора. Все совпадения с реальными людьми случайны.

Я стою в святом месте. Чуть вдали, за колоннами, происходит таинство. Красиво, очень. Место священнодействия щедро украшено белыми розами, их аромат кружит голову. Снопы солнечного света проникают сквозь узкие окна, придавая всему происходящему флер чуда, а в моей душе бушует адское пламя. Оно выжигает кровь, разрушает тело, перемалывает душу. Мою слабую несчастную глупую душу, которая до последнего момента наивно верила, что информация в записке — ложь. Что мой муж, Макс Веллер, не имеет к этому никакого отношения, но нет.

Все не так.

Адово пламя набирает силу. Кажется, оно уже капает раскаленной лавой с кончиков моих пальцев, застывает на каменном полу церкви, покрываясь тонкой черной пленкой.

Как много предателей собралось в святом месте.

Мой муж Макс, его сестра Диана, их родители.

Вадим Голиков, самый близкий друг Макса пришел с женой, ну надо же!

В центре моего персонального адова круга — Макс и Снежана.

— Веточка, ты только не ревнуй, ладно? — сказал Макс, когда я заметила на его рабочем столе в кабинете рекламный проспект фирмы «ВеллерКо», на котором красовался портрет миловидной блондинки. — Она тупая, как пробка, с ней даже поговорить не о чем. Все, что она умеет — крутить задницей перед фотографом и строить морды.

Я поверила. Глупая, наивная доверчивая девица, по уши влюбленная в Макса, приняла лживые слова за чистую монету, а сейчас…

Сейчас я смотрю, как мой муж бережно прижимает к груди своего ребенка. Ребенка, рожденного не мной. Снежана кружит вокруг сладкой парочки, что-то воркует, время от времени прикасаясь к уголкам глаз белоснежным платочком.

Сука!

Тварь!

Наверное, позже меня настигнет гнев Божий за то, что я позволяю себе такие мысли в его Храме, но это будет потом… Хотя, мне уже нечего бояться: от меня и от моей жизни остались оплавленные ошметки, пепел.

Я вижу батюшку в красивом облачении. Он подходит к мужу и что-то негромко говорит. Макс целует ребенка в лобик, тот морщится, забавно дрыгает ножками и гулит. Младенца подхватывает Вадим.

— Он будет крестным, — подсказывает женщина, которая позволила мне одним глазком из-за колонн подсмотреть за крещением. Она стоит рядом и следит, чтобы я не достала телефон и не сделала снимки, а я уже ничего не могу.

Ни дышать…

Ни смотреть…

Ни жить…

Не могу и не хочу.

32 мая

Кто-то дергает меня за рукав, что-то бормочет, а я… А меня нет.

Поплакать бы. Вот так, как в романах пишут, завыть, раскачиваясь из стороны в сторону, рыдать в три ручья, но внутри пусто. Адский огонь выжег все: слезы, душу, эмоции. Мне даже не больно. Мне — никак.

— Пойдем, хватит уже, насмотрелась, — шепчет женщина, тянет меня куда-то в сторону, и я иду за ней, с трудом переставляя ноги. Шаркаю, как старуха.

Мы выходим из церкви через боковую дверь. Не ту, большую, нарядную, которую закрыли на время крещения, а через узкую, черно-серую, малозаметную. Ступени, ведущие к ней, сильно сбиты, края стесаны. У всего есть парадная и черная, неприглядная сторона, да.

— Сядь, — я буквально падаю, когда меня мягко толкают в плечо. Падаю на деревянную скамейку с высокой спинкой. Если бы не она — свалилась бы на землю.

— Сколько…?

Мозг такая сука! Когда внутри все выгорело, он продолжает функционировать. Отключить бы, но не могу, и он тащит, тащит меня туда, где еще полыхает адский огонь.

— Что «сколько»? — женщина впихивает в мою ладонь железную кружку такую холодную, что пальцы сводит. — Пей, а то в обморок грохнешься! Знала бы, что ты такая чувствительная, ни за что не провела бы в Храм. Крещение — это радость, а ты… — она недовольно цокает и поджимает губы. — Что, у самой еще нет деток?

— Сколько…? — из сухого горла вырываются не слова, а воронье карканье. Я делаю глоток, но ледяная вода не приносит облегчения, только царапает горло.

— Да что «сколько»?!? — взрывается женщина, но потом спохватывается, оглядывается на Храм и мелко крестится.

— Сколько месяцев ребенку, как вы считаете?

Да, я, как мазохист, продолжаю растирать пепел в пыль, на атомы, уничтожаю себя дальше.

— Ну не знаю… Мы далековато стояли, но думаю, не меньше полугода. Видела, как он к папке тянулся?

Видела, я слишком много видела, а сейчас считала. Элементарная математика: шесть плюс девять, откатываемся на пятнадцать месяцев от сегодняшней даты, учитываем возможную погрешность и получаем… Получаем новый импульс боли, от которого сердце заходится в диком приступе тахикардии. Надо же, а я наивно надеялась, что больнее уже не будет. Ошиблась.

Мы сидим на скамейке,