Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

Ольга Дашкова

Сдавайся Капитан, это Любовь

Глава 1 «Водостойкая тушь и другие стратегические решения»

Вероника

Всегда думала, что свадьбы бывают двух видов: пафосный цирк с лебедями и фейерверком или дешевый кринж с тамадой из девяностых.

Свадьба мамы и ее генерала не вписывалась ни в одну категорию. Это было что-то принципиально новое. Что-то вроде деревенского фестиваля, на котором все все про всех знают, искренне друг другу рады и плачут не потому, что так принято, а потому, что правда чувствуют.

Короче говоря, я тоже поплакала, но немного. Водостойкая тушь оправдала вложения.

Двор был украшен полевыми цветами, стол накрыт белыми скатертями, которые баба Клава лично гладила с семи утра, это я видела в окно. Гуси расхаживали между гостями в венках из ромашек и клевера.

Это была моя идея, и я до сих пор считаю ее блестящей, несмотря на то что Антон венок немедленно съел, посмотрел на всех с видом победителя и пошел за добавкой к столу.

Мама стояла в кремовом платье и смотрела на Ивана Мироновича так, будто он лично придумал лето, которое их свело. Иван Миронович смотрел на маму примерно так же, но молча, серьезно, с одной тихой слезой, которую он смахнул так незаметно, что заметила только я.

И мама. Мама замечает все.

Я стояла с бокалом просекко, снимала происходящее на телефон и чувствовала внутри что-то теплое и необратимое. Мама счастлива. По-настоящему, не для отчетности. Шесть лет она жила одна и говорила, что ей хорошо, и это была правда, но не вся правда.

А сейчас это была вся правда целиком. За это можно было простить даже присутствие Дмитрия Бурова. Капитана Бурова.

Он стоял у дальнего края стола в белой рубашке с закатанными рукавами, единственная уступка праздничному дню, потому что в остальном он выглядел так, будто явился на плановую проверку, а не на свадьбу родного отца.

Прямая спина, серьезное лицо, взгляд человека, который постоянно оценивает обстановку. Красивый, что совершенно несправедливо для настолько занудного и душного человека. Мы были знакомы неделю. Этого хватило с избытком.

Познакомились раньше, в поезде, мы ехали в одном купе, и он меня раздражал с первой минуты. Потом ехали в одном такси в одну сторону и даже на одну улицу, потому что такси было всего одно, и пришлось делить с капитаном Буровым и эту дорогу.

А уже за маминым столом на следующий день после приезда, куда он пришел, чтобы познакомиться с невестой своего отца, мы немного подискутировали, Иван Миронович поперхнулся чаем. Мама сделала вид, что очень занята вареньем. Дмитрий посмотрел на меня, зафиксировал данные, занося в длинный список недостатков.

С тех пор мы виделись каждый день, потому что деревня маленькая, участки соседние, и Антон со своими сородичами принципиально не признавал никаких границ. Каждый день был примерно одинаковым: он вставал в пять тридцать и создавал суету. Я вставала в десять и к одиннадцати успевала снять три Reels с гусями. Мы пересекались за общим столом и у общего забора, и каждый раз разговор заканчивался примерно одинаково: ничьей и взаимным решением сделать вид, что все нормально.

Все было нормально. Просто он был занудой. Это тоже нормально. Я знала людей хуже. Я просто раньше не жила с ними по соседству.

На свадьбе мы держались на приличном расстоянии, что было тактически верным решением с обеих сторон. Я снимала для мамы, он стоял рядом с отцом и выполнял функцию поддержки.

Антон в это время методично обходил гостей в поисках незащищенной еды и успел стащить кусок каравая, огурец с тарелки Никитича и чью-то бутербродную шпротину прямо из рук.

Баба Клава произнесла тост длиною в пятнадцать минут, я засекала. Потом мама и Иван Миронович поцеловались под общий крик «горько», и все захлопали, и Антон загоготал, и я тоже хлопала, и краем глаза видела, как Дмитрий смотрит не на родителей, а куда-то в сторону пруда, и лицо у него при этом было совсем не официальным. Просто человеческим, даже немного растроганным, это было неожиданно.

Потом мама объявила про свадебное путешествие. Две недели, море, послезавтра вылет. Я была рада. Абсолютно, искренне рада. Пока не поняла последствия. Баба Клава поняла раньше и немедленно озвучила:

— А вы, детки, значит, остаетесь за старших! Дома, гуси, огород! Будет весело!

Я посмотрела на Дмитрия. Дмитрий посмотрел на меня. В его взгляде читалось примерно то же, что я чувствовала: понимание неизбежного и вежливая готовность с этим жить.

— Не переживай, — сказала я. — Я постараюсь не нарушать твое расписание полива.

— А я постараюсь не комментировать твои Reels с гусями.

— Антон, между прочим, очень фотогеничный.

— Антон только что съел чью-то шпротину.

— Это называется широкий кругозор.

Иван Миронович положил руку сыну на плечо и сказал ему что-то тихо. Я расслышала только «забор не заколачивай» — и по тому, как Дмитрий медленно повернул голову в мою сторону, поняла, что он тоже услышал все.

Я лучезарно улыбнулась, он ответил вежливым кивком. Капитан Буров был человеком, который умел держать лицо. Я это умение уважала, даже когда оно меня раздражало.

Мама в этот момент поймала мой взгляд поверх голов и чуть приподняла бровь. Я знала этот мамин сигнал. Он означал: «Ника, веди себя прилично».

Я веду себя прилично. Я всегда веду себя прилично. Я просто веду себя прилично по-своему.

Потом были тосты, настойка из смородины, песни, которые начала баба Клава и подхватили все остальные, включая Никитича, у которого оказался неожиданно приличный голос.

В какой-то момент я поняла, что стою рядом с Дмитрием. Просто так получилось, гости сдвинулись, место у яблони оказалось одно на двоих. Мы постояли молча секунды три.

— Они хорошо смотрятся, — сказала я, кивнув на маму и Ивана Мироновича.

— Да, — сказал он. Просто и без комментариев.

— Ты рад за отца?

Он помолчал секунду, не потому что сомневался в ответе, а потому что, кажется,