Жестокие сердца - Ева Эшвуд Страница 30

Даже когда мы медленно отстраняемся, выпрямляемся и отпускаем руки, эта связь не исчезает. Она остается, незримая, но прочная, как тонкая, но нерушимая нить, которая продолжает соединять нас, даже когда мы уже не касаемся друг друга.

– Ты закончила есть? – спрашивает Вик, опуская взгляд на еду.

– Да. – Я улыбаюсь. – Наелась.

Он кивает, собирая остатки еды и морщась при виде кучи вещей, которую его братья оставили на кровати.

– Тебе нужно еще немного отдохнуть, – говорит он мне. – Ты все еще восстанавливаешься.

В тот момент, когда он говорит это, я вдруг осознаю, насколько я все еще измотана. Тело ноет, будто его выкрутили и бросили, а в висках пульсирует тупая головная боль – верный признак того, что я дошла до предела. Я чувствую себя, как переваренные макароны: мягкой, бесформенной, едва способной держаться на ногах. Но больше всего меня пугает не это. Я вспоминаю, как проснулась после того кошмара в панике, не понимая, где нахожусь, с сердцем, готовым вырваться из груди. Это чувство – растерянности, страха, беспомощности – выжало из меня все силы. И сейчас, больше всего на свете, я боюсь снова оказаться в этом состоянии.

– Мне что-то не хочется спать, – бормочу я, стараясь не встречаться глазами с Виком.

Он не задает лишних вопросов, и в его взгляде я читаю тихое понимание – будто он уже знает, что я чувствую, и мне не нужно объяснять. Он всегда был таким. Порой кажется, будто он видит меня насквозь, словно заглядывает прямо в мои мысли, не нуждаясь в словах.

– Ладно, – бормочет он. – Тогда может включишь телевизор и расслабишься? Кабельное – это лучшее, что есть в отелях. По крайней мере, так всегда Рэнсом говорит.

Я киваю в знак согласия, и Вик убирает вещи с кровати. Затем берет подушки с другой кровати и кладет их на мою, взбивая их и расправляя простыни.

Я устраиваюсь поудобнее, прижимая к себе одну из подушек. Вик садится рядом со мной, сохраняя между нами небольшую дистанцию.

Между нами снова натянулась невидимая нить напряжения, как это бывало раньше, когда Вик избегал прикосновений. Теперь, кажется, мы поменялись ролями, но воздух между нами по-прежнему искрит, наполненный невысказанным желанием. Оно исходит от нас обоих, горячее и настойчивое. Мне так хочется просто повернуться к нему, прижаться к его руке, положить голову на его грудь и раствориться в этой близости. Но больше всего я хочу дать волю тем чувствам, что вспыхнули между нами после наших откровений. Чувствам, которые больше не хотят молчать.

Но я знаю, что не могу. Я по-прежнему не готова к этому, а Вик и не настаивает. Он все понимает, и это помогает больше, чем он может себе представить.

Взяв пульт, он немного щелкает каналами, а потом останавливается на одном из шоу о благоустройстве дома, которые мне так нравятся.

– О, вот это, – комментирует он. – Не из лучших.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Откуда ты знаешь? Не думала, что ты смотришь телевизор.

Он слегка пожимает плечами.

– Обычно не смотрю. Но я провел небольшое исследование.

– О шоу по благоустройству дома? – озадаченно морщу я лоб.

Из всех вещей, на которые Вик мог бы направить свой немалый талант в поиске информации, эта кажется очень странной.

– Да. И, наверное, о самой концепции обустройства дома. Сначала мне просто хотелось посмотреть, насколько точны эти шоу, когда речь заходит о показе процесса реконструкции жилища. Я предположил, что большая часть была просто инсценирована для шоу, и оказался прав. Некоторые из выпусков показывают более приближенные к реальности варианты, нежели другие, другие же просто полны излишнего драматизма. Этот один из самых драматичных, к слову.

Вик кивает в сторону женщины в комбинезоне, которая разговаривает с владельцами дома. Он прав. Это как раз один из тех случаев, когда семья зовет специалиста для ремонта, а потом выясняется, что у владельцев нет денег, либо дом в худшем состоянии, чем они считали, после чего непременно начинается драма.

Как по команде, жена начинает плакать перед камерой, рассказывая о том, что их ребенку всего пять месяцев и он едва может спать по ночам из-за проблем с отоплением в доме.

– Мы все просто вымотались, – говорит она дизайнеру, чуть не плача. – Когда она не спит, мы тоже не спим. Мы уже на грани и думаем просто снять номер в отеле на какое-то время, потому что дальше так жить невозможно.

Камера показывает, как она держит ребенка, укачивая его на руках, а затем приближается к ее измученному лицу.

Ага. Определенно драматично.

– Но зачем? – спрашиваю я Вика, поворачиваясь к нему.

– Потому что драма продается, – объясняет он, пожимая плечами. – Наверное, больше, чем обсуждение лепнины или устаревших систем кондиционирования.

– Нет, я имею в виду… зачем ты провел все эти исследования?

– Потому что тебе нравятся эти шоу, – отвечает он, словно это очевидно. – Сначала я хотел узнать, почему. Они не показались мне такими уж интересными, а ты была так очарована ими. Я хотел понять, не упустил ли чего-нибудь из виду. А потом мне просто захотелось почувствовать себя… наверное, ближе к тебе. Я хотел лучше понять тебя, поэтому начал с того, что тебе нравится. Когда тебе пришлось держаться от нас на расстоянии, я так себя успокаивал. Представлял, как ты сидишь в своей квартире и смотришь подобное шоу, и в тот момент я как будто чувствовал, что мы вместе.

– Оу. – Секунду я просто смотрю на него, удивленная и тронутая этими словами. – А ты, похоже, и правда меня любишь, а?

Он хмурится, на его лице появляется растерянное выражение.

– Конечно, люблю. Ты что, не поверила мне раньше?

Это такой классический Вик, что я не могу удержаться от смеха.

– Конечно, поверила. Не волнуйся.

Мы возвращаемся к просмотру шоу, и дама-дизайнер, повернувшись лицом к камере, объясняет зрителям проблему так, как будто мы только что не видели то же самое на экране.

– Семья Хэмптон решила сэкономить и позвала знакомого с работы Джошуа, который последние пару лет чинил им кондиционеры. Но когда наша команда приступила к работе, оказалось, что проблем гораздо больше, чем они предполагали.

В кадре крупным планом видна плесень, густая и темная, а также термиты в