Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина Страница 3

Джулия знает, что вскоре займет место своей матери. Принцесса мафии пока еще без трона, но с бензином в крови. Девушка, вкусившая дух свободы и унаследовавшая от обоих родителей самые лучшие лидерские качества.

Ей протягивают бутылку. Кто-то хлопает по плечу, кто-то — подыгрывает её мимолётной усмешке.

Здесь она — не наследница. Здесь она — просто своя. Но все вокруг всегда помнят, кто здесь некоронованная пока еще королева Белла Веры.

Та, кто ввинчивает байк в поворот с закрытыми глазами. Та, кто однажды плюнула в лицо сыну вражеского клана, ныне прекратившего свое существование, за лишнее слово. Та, кто умеет танцевать босиком на камнях — и не сбиться с ритма.

Она пьёт из горлышка. Пиво — тёплое, горькое. И — живое.

Смех, огни костра, громкая музыка, танцы — всё идёт по кругу. Она не ищет никого.

Ей стоит щелкнуть пальцем – самые красивые парни тусовки будут драться на смерть за одну улыбку. Притом даже если они понятия не имеют, кто она такая.

Ее точена фигура с высокой грудью и длинными ногами может свести с ума, а ее взгляд огромных больших глаз не оставит равнодушным никого. Все женщины клана наделены этой красотой. Для матери она однажды едва не стала проклятием, но Валентина прошла свой ад, чтобы свергнуть Сатану с трона и занять его самой.

А Джулия прекрасно осознает свои чары. Но ей лень их использовать на полную катушку. Ей уже банально скучно. Все рано или поздно оказываются у ее стройных ног.

И сейчас ей не до восхищенных глаз.

Она — здесь, в этой ночи, с каждым вдохом, с каждой искрой в огне. В танце. В общении. Пьет дух свободы жадными глотками.

Спустя неизвестно сколько времени, когда уже многие спят – кто-то на своих железных конях, кто-то под пледами, а кто-то просто на земле – мир замирает, как всегда перед началом нового дня.

Джулия в одиночестве поднимается на скалу чуть в стороне. Там — ветер. Там — высота.

И там — заря.

Сначала — просто отблеск над морем.

Потом небо меняет цвет, будто его рисует художник, впавший в безумие.

Синий — в лиловый. Лиловый — в золотой. Волны внизу принимают свет, и мир замирает на секунду.

"Вот она. Моя вера. Моя любовь. Свобода."

Никто и никогда не сможет её отнять.

Никакая власть, никакие узы крови, никакой мужчина.

Она будет скакать по утёсам, пока жива.

И если кто-то попытается запереть её — он подпишет себе смертный приговор.

[i] Белла Вера (Bella Vera — "истинная красавица", вымышленный город у побережья Сицилии.

3

Раннее утро прогоняет холод ночи. Белла Вера просыпается.

Город за спиной Джулии, правящей своей крутой стальной колесницей, оживает — с запахом кофе, со звоном колокольчиков у булочной, с женским смехом из открытых окон.

Белла Вера не спешит. Белла Вера терпит.

Джулия въезжает во двор родовой виллы, уже окрашенной лучами взошедшего солнца Шлем под мышкой, мотор глохнет. Оставив своего хищника отдыхать до вечера, девушка ловко взбегает по ступеням.

Прислуга еще не встала. Все спят.

Двери скрипят по-старому. Каменный пол приятно холодит ступни.

Она идёт в гостиную, стягивая кожаную куртку. Хочется вина. Хорошего. Красного.

В углу — полка. Бутылка Кьянти Классико. Она тянется за ней…

И замирает.

Полумрак. Занавески едва дрожат от сквозняка.

На диване — силуэт. Женский. Величественный.

Глаза сверкают в полутени, как у пантеры.

Донна Валентина Санторелли. Мама. Самая влиятельная и опасная женщина во всей Сицилии.

Сидит прямо, будто и не спала. Или — вовсе не ложилась.

На ней — темно-зелёное платье, на пальце — фамильное кольцо с рубином, темные волосы уложены в высокую прическу. Пальцы задумчиво перебирают крест с такими же рубинами на шее – символ власти. Лицо без единой морщины, несмотря на возраст, поражает своей классической красотой. Истинный потомок дочерей Древнего Рима.

Женщина, чья власть тянется глубже, чем ветви и корни олив.

Джулия поневоле расправляет плечи, прикусив язык. Хочется по привычке извиниться за то, что вернулась под утро, но уроки матери она усвоила прекрасно: не извиняться. Не оправдываться. Власть не терпит слабости.

— Наливай, — говорит спокойно Валентина, потрепав за ухом сфинкса Мессалу.

Джулия кивает. Она благодарна матери за то, что та ее не распекает за ночной побег. Наполняет бокал вином и смотрит на королеву мафии, но та лишь устало кивает на пустой бокал на столике.

Пауза. Взгляд донны сосредоточен и серьезен.

— Садись, дочь. У нас важный разговор.

Джулия делает глоток. Руки слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от вибрации байка. Почти незаметно.

Но мать видит всё.

Молодая наследница клана садится напротив, в мягкое кожаное кресло.

Бокал касается губ, но вино не спасает от сухости в горле.

— Встреча прошла этой ночью, да? — спрашивает она, хотя знает ответ.

Молчание.

Оно длится ровно столько, чтобы нервы начали тянуться, как струны. Валентина не спешит. Она смотрит на дочь задумчиво, будто оценивая и взвешивая что-то в голове.

- Ты знаешь о семье Кастелло, Джули? Я рассказывала тебе о них. Ровно столько, сколько тебе полагается знать, до этого момента. Ситуация на нашем олимпе всегда меняется очень резко.

— Отец… — тихо говорит Джулия. — Он вёл с ними войну. Лично. Кровь за кровь. За каждую улицу, за каждый порт…

— И за каждого мёртвого, — добавляет донна Валентина. — Я знаю. Я хоронила их. Я плакала с их вдовами и дочерями. И делала все, чтобы они ни в чем не нуждались, и их никогда больше не коснулись руки Кастелло.

Джулия опускает взгляд. Её голос срывается:

— Потом ты… ты сумела остановить это. Холодная война – не перемирие, но это было твоим самым разумным решением. Границы, прописанные кровью. Этот договор прозвали «кровавое перемирие». Мы жили…

— Мы ждали, — перебивает мать. — Ждали смерти. Потому что этим договором мы дали друг дугу передышку восстановить силы и усилить власть, привлечь как можно больше союзников, чтобы однажды снова принять бой.

Песня асфальта, убегающего из-под колес байка, ветер свободы, ночь, которая наполняла Джули силой… все теперь кажется чем-то чужим. Мать серьезна и сосредоточенна. В воздухе – напряжение.

Оно ломает воздух, как стекло.

— Антонио Кастелло