Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 10

Папа звонил время от времени, и хотя я не помню, о чем мы говорили, было радостно слышать его голос.

Со временем я полюбила новую жизнь в Далласе. Шли годы, папа говорил, что не хочет забирать меня у друзей и семьи. Это имело смысл, особенно когда я стала старше. Я не хотела пропускать ночевки у подруг. Не хотела пропускать школьные танцы и уроки балета.

Но я все равно скучала по папе и никогда не переставала задаваться вопросом, почему он не старался увидеть меня чаще. Родители много работали, а я, будучи единственным ребенком, чувствовала себя одинокой. Иногда папа бывал в Далласе и звал меня на обед или ужин. Но он приезжал по делам ранчо – купить скот в Форт-Уэрте или встретиться с банкирами в офисе.

Когда я достигла бунтарского подросткового возраста, одиночество и боль превратились в гнев, как и у мамы. Что не так с этим человеком, который никогда не приходил на мои выступления? На мои выпускные? Почему он не помогал маме больше? Разве он не видел, как ей тяжело растить меня одной?

Я перестала отвечать на папины звонки, решив молча дать ему понять, что я зла. Он приехал в Даллас, чтобы поговорить, но я отказалась его видеть. Мама не настаивала. После этого папа совсем перестал звонить. Общение свелось к деньгам, которые он присылал на все, что мне было нужно: обучение в школе-интернате, машину, учебники для колледжа.

Как бы это ни звучало, я чувствовала, что он обязан мне – за то, что не появлялся чаще. Мама дала понять, что папа очень богатый человек, поэтому я знала, что деньги для него не проблема.

Похоже, он не скучал и по мне. Часто я чувствовала себя просто еще одним рабочим счетом. Зарабатывать папа умел. Быть частью моей жизни – явно нет.

Я бы отдала все на свете, чтобы вернуть папу. Понастоящему все, чтобы исправить наши с ним отношения. У меня так много сожалений и злости из-за того, что мы сказали и не сказали друг другу. Он должен был стараться видеть меня чаще. Я должна была найти в себе смелость сказать ему, как сильно хотела быть рядом.

Мысль о том, что я упустила шанс все исправить, не дает мне спать по ночам. Я не сплю уже несколько месяцев. С папиных похорон, которые прошли в унылой церкви недалеко от офиса мамы.

Папа предложил инвестировать в «Беллами Брукс», но я была слишком зла – слишком упряма в своей обиде, – чтобы дать ему шанс. Как только он стал бы инвестором, нам снова пришлось бы общаться, а значит, налаживать отношения. Я к этому не была готова.

Добавьте это к моему растущему списку сожалений, вместе со всеми случаями, когда он присылал деньги, а я даже не звонила, чтобы поблагодарить.

У меня сжимается горло. Я делаю еще один большой глоток чая, но горький вкус только усиливает это ощущение. Мама уверена, что сладкий чай вызывает камни в почках, поэтому мы не добавляем сахар. Мне следовало попросить больше лимона.

Честно говоря, я хотела бы, чтобы это была текила.

– А что, если я не получу деньги? – спрашиваю я маму. – И не соглашусь жить в гребаной глуши?

Вчера мне доставили пакет от Гуди с подробностями о ежемесячной выплате, которую буду получать, если перееду на ранчо. Она действительно щедрая. Достаточно щедрая, чтобы поддерживать «Беллами Брукс» на плаву несколько месяцев.

Готова ли я вернуться в Хартсвилл ради этих выплат? Когда на кону так много… ну, я могла бы поработать удаленно какое-то время. Приезжать в Даллас на выходные. Гуди не упоминала никаких ограничений на поездки, верно?

Честно говоря, я бы рассмотрела возможность вернуться в Хартсвилл хотя бы ради того, чтобы уволить этого придурка Кэша. Я бы с удовольствием поглядела на выражение его лица, когда скажу убираться с моей территории. Кто он такой, чтобы заявлять права на ранчо моей семьи?

Я задумалась, не горжусь ли тем, что меня посчитали способной управлять ранчо? Я едва знала папу, но вдруг почувствовала непреодолимое желание узнать его лучше.

Или, может быть, понять, почему он никогда по-настоящему не хотел узнать меня.

– Ты переедешь на ранчо только через мой труп, – говорит мама, бросая взгляд на телефон, который лежит экраном вверх рядом с ее столовыми приборами. – Это место уничтожит тебя. Мне пришлось пройти через ад, и я не хочу, чтобы ты испытала подобное.

Я хмурюсь.

– Но почему папа решил, что мне нужно пожить там?

– Господи, прости меня за дурные слова о покойном, – мама оглядывается, словно Иисус может подслушивать за соседним столиком, – но ничто не могло заставить твоего отца покинуть ранчо. Я не удивлена, что он хочет затащить туда и тебя.

Официант ставит перед нами салаты. Вернее, это просто горы латука.

– Папа когда-нибудь упоминал имя Кэш? – спрашиваю я.

Мама окунает зубцы вилки в легкую заправку, прежде чем приступить к салату.

– Дорогая, я давно не разговаривала с твоим папой. Но Кэш… разве он не был одним из соседских мальчишек? Риверс, кажется. У них было столько детей, я не могла за всеми уследить. Они все рожали и рожали.

– Кэш был на оглашении завещания.

– Правда? – Это привлекает мамино внимание. – Почему ты мне раньше не сказала?

Я пожимаю плечами, хотя при воспоминании о встрече с голубоглазым ковбоем мое сердце бьется быстрее.

– Твоя помощница сказала, что у тебя всю неделю встречи без продыху.

– А, точно. Так что там с этим Кэшем?

– Он управляющий папы. Оказывается, папа сказал ему, что он унаследует ранчо.

Мама смеется, закатывая глаза.

– Конечно, ковбой так и сказал. Твой папа был идиотом, но не настолько. Дам тебе совет, Молли. Не верь ни единому слову этих ковбоев. Они сладкоречивые мешки с дерьмом.

Теперь моя очередь смеяться.

– Не буду спорить. Поверь, у меня нет никакого интереса к ковбоям. Тем более к Кэшу. Он вообще не был сладкоречивым. Он был полным придурком.

Мама фыркает.

– У них такой ужасный тон. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим лично. Поверь, дорогая, мои адвокаты все уладят как можно скорее. Тебе больше не придется иметь дело с Кэшем.

Я на это надеюсь.

Но, принявшись расправляться с грудой салата, которая представляет весь мой обед, я уже не