Частная гинекология - Марк Десадов Страница 3

Похоже даже, что или в бутике, или в сексшопе каком куплено. Очень эротичное зрелище, куда интереснее, чем голяк. Резинка кружевная, чуть выше середины ляжек, а дальше до прозрачных трусов, которые почти ничего не закрывают – белая ляжка, очень аппетитная. А она, как в одном белье осталась, сразу лобок с грудями прикрыла – белье-то прозрачное, не только условность, трусами называемая – лепесток невесомый, лифчик тоже. Красная стоит, передо мной стыдно, все-таки до того мы только по работе встречались. А еще пуще – перед Тенгизом, недаром он даже губами причмокивать непроизвольно стал. Кстати, зря она заслонила – в таком виде картинка куда сексуальней, чем если бы все открыто было. Чем откровенней, тем хуже, а распахнутые женские гениталии с моей точки зрения вообще зрелище малопривлекательное. Скорее, производственное.

Ожидал я, конечно, что Марк всё зрелище смущенной скромницы-девственницы испортит, прикажет ей руки убрать, но он на такую мелочь даже внимания не обратил. Как Лёка юбку скинула, прямо взвился:

– Так ты в трусах!!! Приказано же было!

– Не прогулка все же, на работу… – мычит неуверенно. – Разговорчивой стала. «Всегда» сказано! Забыла? – уже рычит. – Простите, господин, – на колени перед ним бухается, а сама судорожно трусы стаскивает. Хоть и неудобно ей в такой позе это делать, надо же через них ноги пропускать. Обо мне с Тенгизом даже забыла. Временно, конечно. Извивается. В какой-то момент ко мне задом выкрутилась. Мама родная! Гематомы сплошные, рубцы и синие, и багровые, сукровица сочится. Хорошо же он ее воспитывает! Ей такое нравится что ли? Похоже, так…

Как через последнюю ступню трусы перетянула, новая команда: – В позу покорности! – на Тенгиза показывает. – Буйки наружу! Губу закусила, вспыхнула сразу. Но вскакивает, к благодетелю поворачивается, лифчик скидывает, ноги расставляет широко, руки за головой сцепляет. В упор разглядываю. Хоть и голая стоит, а красиво тем не менее – все-таки чулки-то на ней, туфли на высоком каблуке. Правда, похуже, чем когда в белье, да ладонями прикрывалась. Не так романтично. Однако тоже неплохо. Мне-то вообще и раньше было интересно на ее груди посмотреть, она же всегда бюстгальтер носит, но все равно похоже было, что не отвисают почти, несмотря на размер. Так что убедиться хотелось. Убедился – они и вправду большие, красивые, налитые, вперед торчат, а соски по сторонам и даже вверх немного. Но, конечно, самое интересное на ее симпатичное личико глянуть, как оно смущением залито – глаза зажмурены, уши горят. Ну, а между ног и не смотрю даже – уж этого-то насмотрелся.

На Тенгиза покосился. Это я на промежность лишь короткий взгляд кинул, потом на груди и лицо сразу. А благодетель только туда уставился, да еще своим огромным носом сопит – слышно. Что он там интересного узреть может, не пойму. Не видел что ли никогда, как выглядит? Самое скучное место у женщин. У Лёки еще малые губки вылезают довольно далеко и в стороны загибаются, будто примяты. Вроде как сами зеркало туда зовут, к работе призывают…

– Плеть господину! Проси! – Марк к Тенгизу оборачивается. – Выпороть ее хотите? Лёка в угол метнулась, где на стенке за шторкой инструментарий Марка развешен, плетку с длинными кожаными ремешками схватила и к начальству. На колени упала, одной рукой в пол упирается, другой ему инструмент протягивает: – Мастер, я виновата. Накажите меня, пожалуйста, – для удобства действа поворачивается и полосатую сине-бурую попу наверх оттопыривает. К ним развернулся. Интересно, что дальше. Похоже, не так Тенгизу бить ее хочется, тем более, непонятно за что и зачем, как естество свое потешить – по брюкам сгорбившимся видно. Похоже, даже сказать что-то Марку хотел – рот приоткрыл, – но воздержался. Плеть все-таки взял, огрел Лёку несколько раз, но лениво как-то. Потом опять к Марку поворачивается:

– Может, хватит? Чего-нибудь бы поострее…

Думаю, он-то как раз насчет клубнички имел ввиду, но Марк его по-своему понял. Лёке командует:

– В процедурный угол! – это где его инструментарий развешан. – На пол лечь! – сам встает, вслед за ней туда идет.

Ну, и развезло моего напарничка. На ногах еле держится, качается. Вроде и выпил немного, и не жарко в комнате, а все же… Тем не менее, добрался. Веревку с блока спускает, Лёке лодыжку ремешком перехватывает, за одну ногу девку поднимает, фиксирует. Причем высоко поднял, голова у нее где-то в метре от пола оказалась. Надо сказать, красиво висит наша медсестричка. Лицо, до этого красное только от стыда, теперь от прилива крови совсем побагровело. Груди немного к плечам отвисли, самую малость. И от этого вовсе налитыми кажутся, как мячики резиновые. Та нога, на которой висит, в струночку выпрямилась, чулок ее стройность подчеркивает. А вторая нога чуть не под прямым углом. Лёка ею шевелит, от этого губки раскрывшиеся так играют, будто сказать что-то хотят. Уж сколько я на бабские промежности нагляделся, а под таки углом не видел ни разу. Даже интересно стало…

Марк Тенгиза зовет, плеть ему протягивает:

– Сюда ее, – между ног тыкает. – Удобно раскорячена. Я не выдержал, поближе подошел. Тут, кстати сказать, еще на одну особенность Лёкиных гениталий внимание обратил. У нее расстояние между анусом и влагалищем атипично большое – где-то сантиметров пять. И по всей этой длине рубчиком выступает продолжение большой правой губки. Немного странная конструкция, будто сшивали там. Это по попе Тенгиз неохотно ее бил, а тут будто прорвало нашего благодетеля. Еще первые несколько раз несильно ударил, вроде как примеривался, а потом со всего размаха. Девица вопит непрерывно, на веревке своей раскачивается, головой по Тенгизовым штанам ударяет, его же это еще сильнее подначивает. Красный стоит, с каждым замахом что-то вроде «кх-хэ» из него вырывается, вроде как у мясника, когда он тушу рубит. Или у палача – это вернее.

Тут Марк в новую плоскость все это перевести решил:

– В рот ее хотите? Если еще лупить в такт, то самое оно получится. Тенгиз только зыркнул на него, мне-то понятно, что только о таком исходе и мечтал. Быстренько ширинку расстегивает, в Лёкино лицо сует. Левой рукой ее за волосы схватил, направляет, а правой по-прежнему бьет. Судя по всему, к такому медсестричка наша приучена была, а от боли, видно, особо уже и не разбирала, кто перед ней. Очухалась только, когда он плетку отбросил и обеими руками ее голову на себя натягивать начал. Отстраниться попыталась, но