Частная гинекология - Марк Десадов Страница 2

15 марта. Всё готово! Регистрация вся, лицензии, счет, печати, кассовый аппарат. Марк парню знакомому даже сайт в Интернете заказал, недорого получилось, хоть зачем он нам нужен, толком не знаю, разве что для престижа. А главное – всё оборудование по списку и евроремонт. Помещение, конечно, небольшое – 4 комнатки. Сначала шикарная прихожая – 6 кресел и диван под кожу, большой Sony в углу. Не считая туалета и закутка под раздевалку, из прихожей две двери – в кабинет и операционную. Гинекологические кресла швейцарские, из заначки Михал Ароныча. В подвале раньше стояли, в упаковке. Мы сами и распечатали. Никелем с кожей блестят, переливаются, а зажимов и регулировок вагон. Эти чудо-кресла – тоже песня, не хуже истории с племяшом Самого́. Во-первых, моторчиками на кнопках можно больную в любые позы крутить, аж до вниз головой. Можно руки-ноги ей поднимать, опускать, раздвигать, чуть не выкручивать. Хоть вместе, хоть по одной. Можно кнопочку нажать и конечности зафиксировать, вроде как наручниками с наножниками прихватить. Чтоб не шелохнулась. Даже не только конечности, но и само тело – через живот и над грудями через подмышки из спинки кресла два обруча выскальзывают, а потом зажимают сразу. Такое бы кресло, да испанским инквизиторам. Они б полжизни отдали! Во-вторых, большая часть кнопок дублирована на дистанционном пульте, вроде телевизионного. Даже не просто большая часть, а все, кроме управления ручным инструментом. Так что и издали с пациенткой можно всякие чудеса проделывать. А в-третьих, инструментарий кресла. Ну, вакуумэкстрактор со всеми бебихами, следящая аппаратура – всякие там пульсоксиметры с кардиомониторами – уж само собой, но я совсем в трансе был, когда среди прочего автоподмыв обнаружил. Почти что вроде посудомойки, разве что без щеток и только к определенному бабьему месту прижимается. Это для тех пациенток, что не соображают подмыться перед походом к гинекологу. И конечно, кровь в случае чего смыть. Короче, если из нашего креслица на тот свет кого и отправим, то только в полной чистоте, под контролем и без лишних судорог.

Да и прочей аппаратуры всякой тьма, об УЗИ уж и говорю. А самое-самое – это темная комнатка между кабинетом и операционной, раньше кладовкой она была. Но сразу после ремонта что-то среднее получилось между комнатами отдыха и для переговоров. Потом Маркел из дома, из гаража и с дачи всякое барахло привез, что на Лёке своей испытывал, так еще на камеру пыток смахивать стала. Особо, как он на крюки в потолке, что ремонтникам заказал, пару блоков пришпандорил.

Рекламу в газеты и по двум кабельным еще с неделю назад заказали, сегодня по клинике вывески и указатели развесили, а с обеда презентацию с нужными людьми наметили. Ну, Тенгиза само собой, нескольких завотделениями, трех баб из налоговой, еще из районной управы, из СЭС, любовницу Марка из департамента, из здравотдела тоже, газетчиков, вернее, газетчиц, пациенток наших постоянных – тех, что из новых русских, конечно… После осмотра достопримечательностей, особо – чудо-кресел – культурную программу наметили с розыгрышем призов. Понятно, призы заранее просчитали – кто французскую косметику выиграет, кто ящик коньяка, а кто только бутылку мартини. Лёку, как стол накрыла и всех обслужила, на регистрацию в прихожей усадили. На всякий случай, вдруг какие-то левые посетители проклюнутся. Никого, конечно, так и не было, только три-четыре звонка разведочных – насчет абортов, конечно, да одна мадама на минутку нос сунула – по тому же вопросу многострадальному, с внепапочной беременностью связанному.

Часам к 6-7 все разошлись, наконец. Только мы втроем остались, да благодетеля нашего – Тенгиза – удержали. Пошли в темную комнатку банкет продолжать, теперь уже в узком кругу. Марка развезло быстро, непонятно с чего. Вроде же пил мало, должно быть эйфория, да усталость. Начал к Лёке придираться, почему, мол, гостей своими сиськами огромными отпугивала, мол, так никого из-за тебя на прием и не записался. Она молчит испуганно, а он все больше распаляется.

– Раздевайся, – говорит, – буду тебя воспитывать.

Она совсем в кресло вжалась, то на него затравленным взглядом посмотрит, то на Тенгиза, то на меня.

– Ну! – приподнимается угрожающе. – Встать!

Поднялась. Девочка-то она вообще-то симпатичная, почти что красотка. Хоть и пухленькая немножко, зато груди большие, высокие. Это еще Марк врал, как они с Лёкой в Гагры поехали, так только она на спине от берега отплыла, к ней сразу спасатель на моторке. В мегафон орет: «За буйки не заплывать», а она ему: «Это не буйки». Так Марк теперь ее груди иначе, как буйками, не называет. Но вот улыбка у Лёки высший класс, с ямочками. Но сейчас-то не до улыбки ей – еще вот-вот, и водопад из глаз, чувствуется. – Раздеться!

– Мы ж не одни, – выдавила шепотом, и на нас с Тенгизом косой взгляд. А мне смешно стало – нашла кого стесняться. Врачей! Причем не студентов, а со стажем. Причем один из них хер-гинеколог! Мало что ли мы голых баб насмотрелись? Так что лично мне не так интересно ее голяк видеть, как поведение. Хоть вот Тенгизу-то как раз занятнее может быть. Он же пульмонолог, так что по крайности только сверху чего посмотрит, да и то в лифчике обычно. Тем более прием уж давно не ведет, не царское это дело. Выходит, только с сестричками в ночное дежурство переспать получается. Ну, еще в какой-нибудь женское отделение с обходом, или с инспекцией на прием, или в реанимацию. Но это не то, эстетики ноль… И вправду, на него покосился – чуть глазные яблоки у нашего благодетеля не выскочили.

– Тебя спрашивают?! Ну! – причем видно, что не игра, что по-настоящему Марк сердится. Может, если б Лёка тоже выпила, морально полегче ей было бы, но только рюмку пару раз пригубила. Вообще не пьет, это я и раньше от напарника своего слышал. Полились-таки слезы. А сама пиджачок на кресло скинула и непослушными руками блузку расстегивает. Выпростала ее из юбки, на пиджак положила. Носиком хлюпает, а замочек на юбке все-таки расстегивает. Спустила юбку, переступила через нее, туда же кладет.

Ба, я-то думал, она в колготках, а на ней чулки! Да и над чулками тоже кружева сплошные – ясно, не ширпотреб.