Генри Денкер - Голливудский мустанг Страница 75

Джок сыграл так всю сцену, передавая основной смысл диалога и некоторые ключевые фразы. Сцена обрела жизнь, ее значение расширилось. Наконец он повернулся и передал смотанную веревку Бойду. Затем Джок покинул съемочную площадку точно актер, величественно уходящий со сцены.

За все это время Финли ни разу не спросил Карра, сможет ли он сыграть подобным образом. И захочет ли. Это было бы обычной вежливостью по отношению к любой звезде, даже если бы речь шла не о Короле, получающем миллионный аванс. Обращение с арканом, которое Джок только имитировал, требовало немалой сноровки. Веревку предстояло бросать в нужный момент, играя при этом сцену и находясь перед камерами. Это могло оказаться неосуществимым. В таком случае сцена будет сниматься по частям.

Поэтому чуткий, предусмотрительный режиссер в подобных случаях интересуется мнением звезды. И делает это без свидетелей. Не перед всей съемочной группой. Однако Джок Финли лишь произнес:

— Проделаем все раз или два. Посмотрим, что у нас получается. Бойд! Прес! Вы готовы, Джо?

Джо, кивнув, шагнул к видоискателю, чтобы найти наиболее выигрышные ракурсы. Бойд занял свое место посреди декораций с веревкой в руке. Престон Карр отошел от Дейзи, шагнул вперед и взял аркан. Джок присел на корточки перед камерой. Марти пришлось передвинуться, чтобы видеть все происходящее.

— Вы готовы, Прес? — сухо спросил Джок.

Престон Карр подержал веревку в руках, как бы прикидывая ее вес, размотал, бросил на землю, снова смотал. Попытался накинуть аркан на столб. Промахнулся. Снова смотал веревку. Снова промахнулся. Произнес несколько фраз из сценария и бросил аркан в третий раз. Опять промах. Актер словно искал что-то. Он еще ни разу не накинул веревку на столб — этот момент был важнейшим, ключевым для сцены, он символизировал опыт и умение пожилого человека. Все это время Карр казался задумчивым, чем-то обеспокоенным, смущенным. Может быть, он просто не хочет попасть? — спросил себя Марти. Он переглянулся с Джо Голденбергом. Так было и прежде, говорил взгляд Джо. Другая звезда ушла бы со съемочной площадки, отвечал Марти.

Карр повторил сцену. Он сматывал веревку, бросал ее, промахивался, произносил слова из диалога. Он по-прежнему казался чем-то обеспокоенным. Съемочная группа стояла на почтительном расстоянии; люди смотрели, слушали, ждали, когда Король взорвется и уйдет. Но он не уходил.

Карр остался, даже когда Джок сказал:

— Очевидно, это слишком сложно. Джо! Установите камеру так, чтобы столб не попадал в кадр. Потом мы позовем одного из конюхов и снимем крупным планом, как веревочная петля падает на столб. Бросок Карра, столб крупным планом; бросок Карра, столб крупным планом. Это не идеальное решение, но оно нас устроит.

Хороший, тем более блестящий режиссер не позволил бы себе такого. Не только с Престоном Карром, но и с любой звездой. Если у звезды что-то не получается, режиссер находит вежливый, дипломатичный выход из неловкой ситуации. Он не подчеркивает в присутствии всей съемочной группы то, что возможности звезды ограничены.

Так поступил бы и Джок Финли, если бы он был сейчас блестящим режиссером, а не мужчиной, изгнанным из постели женщины человеком почти вдвое старше его.

На съемочной площадке воцарилась специфическая тишина. Она имела вес, плотность. Она висела в воздухе, реагировала на каждый звук, на дыхание. И, пока кто-нибудь не скажет или не сделает что-то, будет казаться, что до часа «X» осталось десять секунд.

Первым заговорил Престон Карр.

— Смитти, — обратился он к реквизитору, — принесите мне две веревки. Одну — совершенно новую, другую — уже использованную.

— Да, сэр, мистер Карр.

Смитти, который был старше мистера Карра, бросился, точно мальчик на побегушках, исполнять распоряжение Короля.

— Коринна! — обратился Карр к помощнице режиссера.

Она встала со стула и шагнула вперед; на ее шее висел секундомер; она держала в руках сценарий, раскрытый в нужном месте.

— Да, сэр?

— Я хочу, чтобы вы следили за каждым произнесенным мною словом. Прежде, когда акцент был на словах, мы воспроизводили все реплики. Но сейчас мы не только говорим, но и действуем, поэтому можно обойтись меньшим количеством реплик.

Карр повернулся к Джоку:

— Джок, дорогой, ты позволишь мне еще раз сыграть сцену и сделать некоторые сокращения?

— Пожалуйста. Поступайте, как вам удобнее.

— Послушай, можно я кое-что предложу Бойду? — спросил Карр.

— Конечно, — ответил Джок. — Если это не нарушит сцену.

Карр вышел на середину загона, жестом попросил Бойда занять нужное место. Потом посмотрел по сторонам, нашел взглядом Дейзи и тихо произнес:

— Дорогая, я хочу, чтобы… ты стояла вот здесь.

Он подошел к девушке, взял ее за руку и подвел к дальнему концу ограждения. Он поцеловал ее в щеку, шутливо коснулся пальцем носика Дейзи и направился обратно к Бойду.

— Малыш, — обратился к нему Карр, — это поможет мне в сцене. Видишь ли, если я отдаю тебе девушку и пытаюсь объяснить, что ей нужен человек более молодой, но обладающий чуткостью и душевной тонкостью, я не могу дать зрителям понять это. Тогда я как бы говорю публике: «Смотрите, какой я замечательный». Ты сам должен дать ей понять это. Поэтому перед тем, как я сделаю последнюю петлю из веревки и передам тебе аркан, то есть девушку, ты переведешь взгляд с меня на нее, потом снова на меня. Я хочу увидеть в твоих глазах понимание того, что я делаю.

Только теперь Карр посмотрел на Джока и сказал:

— Лицо Бойда надо дать крупным планом, да?

— Совершенно верно! — согласился Джок; он был рассержен, потому что не сказал это сам.

Смитти вернулся с двумя веревками. Одна была совершенно новой, еще с ярлыком, другая — потемневшей.

— Эта достаточно старая? — спросил Смитти.

Карр взял обе веревки и подержал их в руках. Затем свернул их и посмотрел на Джока.

— Что скажете? Новая веревка, которую я передам Бойду, — чистая и свежая. Она станет символом новых, чистых отношений между девушкой и молодым человеком. Или взять старую веревку? Словно я передаю ему нечто такое, что нельзя назвать чистым, но что способно при умелом обращении прослужить целую вечность. Какой вариант больше понравится критикам из Нью-Йорка, Парижа и Лондона?

Марти не понял всего сарказма, заключавшегося в вопросе Карра. Сознательно ли актер упомянул Лондон? Хотел ли он пощекотать нервы Джока, задеть его самолюбие? Но важны были не намерения Карра, а реакция Джока. Овладев собой, улыбающийся Джок вышел на середину съемочной площадки, посмотрел на обе веревки и произнес: