Скрипачка и вор - Анастейша Ли Страница 53

Ветер треплет мои волосы, принося с собой запахи большого города — бензин, пот, надежды и разочарования. Все смешалось в этом безумном коктейле, который мы называем жизнью. Я вдыхаю его полной грудью, пытаясь найти хоть какой-то смысл, хоть какую-то искру, способную разжечь пламя внутри.

Но в ответ лишь тишина. Тишина, оглушающая своим молчанием, тишина, в которой слышен лишь стук моего собственного сердца, уставшего от борьбы. Я закрываю глаза и представляю себя птицей, летящей высоко в небе, свободной от всех земных забот и тревог. Но я не птица. Я всего лишь человек, затерянный в лабиринте собственной души. И единственный мой компас — это сигарета, мерцающая во мраке ночи.

— Аделя, с каких пор ты куришь? — проговорил родной из-за спины. Но сейчас мне все голоса кажутся чужими, если это не голос Милоша. — Пап, не начинай, мне давно уже не пять, — буркнула я себе под нос, не реагируя на присутствие отца, выдохнув очередной дым в окно балкона. — Взрослая, а до сих пор не научилась видеть людей насквозь, сразу было понятно, какой этот Милош.

Я затянулась сигаретой сильнее, стараясь не выдать ни единой эмоции. Отец всегда был прав насчет людей, его интуиция меня пугала. Но сейчас… Сейчас я не хотела слушать его лекции.

— Ты его совсем не знаешь, — наконец ответила я, поворачиваясь к отцу. — Он добрый и заботливый.

— Добрый? Заботливый? Аделин, очнись! Он использовал тебя, как и всех остальных до тебя.

Внутри все похолодело. Слова отца резали, как ножом. Я знала, что он прав, знала в глубине души. Но признаться в этом самой себе было равносильно смерти.

— Нет, — тихо прошептала я, отворачиваясь к окну. — Ты ошибаешься.

Отец вздохнул и подошел ближе. Я чувствовала его взгляд на своей спине, полный разочарования и… любви?

— Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, Аделя. Он не тот человек, который тебе нужен. Ты уже две недели сидшь дома, пропускаешь репетиции. — Я молчала, зачарованно глядя на город, утопающий в мягком свете вечерних огней. В голове всё смешалось, сердце будто разрывалось на части. Что делать дальше? Этот вопрос повис в воздухе, безответно растворившись в дымке сигареты.

— Иди, отвлекись хоть немного. Прогуляйся с Бруно.

— Хорошо, пап. Завтра выгуляю его, — нехотя согласилась я.

Выкинув окурок в открытое окно, я прошла на кухню, где было темно и тихо, нашла выход практически на ощупь и, наконец, добралась до кровати, погружаясь в полудрёму.

Но уснуть мне мешали жужжащие в моей голове мысли, где сейчас Милош? С кем? Все ли с ним хорошо? А еще, до выступления остался всего лишь месяц, а меня больше не тянет играть, как-будто я разучилась держать смычок и вообще перепутала все ноты и композиции.

Тревога вилась вокруг меня, словно назойливый мотылек, не давая сосредоточиться на чем-либо другом. Милош… Это расставание оставило зияющую пустоту в моей жизни, и я никак не могла заполнить её чем-то другим, кроме беспокойства. Каждая тень казалась мне его силуэтом, каждый звук — его шагами.

А приближающийся концерт давил своим грузом. Раньше я жила музыкой, она была моим воздухом, моей радостью. Сейчас же ноты казались чужими, смычок — непослушным продолжением руки. Куда делась та искра, что зажигала меня на сцене? Где тот восторг от звучания струн, который заставлял сердце биться в унисон с мелодией?

Я поднялась с кровати и подошла к окну. Ночь смотрела на меня равнодушными звездами. В их холодном свете я чувствовала себя потерянной и одинокой. Может быть, мне стоит все бросить? Уехать куда-нибудь подальше, где не будет музыки, где не будет воспоминаний о Милоше? Но что тогда останется? Пустота? Или, может быть, шанс начать все заново? Вопросы, вопросы… И ни одного ответа. Только жужжащие мысли, которые не давали мне уснуть.

Утро. Ночью я забыла задернуть шторы, и солнце, воспользовавшись этим, пробралось в мою комнату, будто намереваясь расплавить мне лицо. Я проснулась от жары и ослепительных лучей, настойчиво атаковавших меня. Повернувшись к прикроватной тумбе, заметила деревянный поднос, аккуратно сервированный: тарелка с глазуньей и нарезанными помидорами, а рядом стакан с апельсиновым соком. Папа. Я знаю, это он пытается подбодрить меня.

Поднявшись с кровати и сделав глоток сока, я начала собираться на прогулку с Бруно. Ведь вчера обещала папе выгулять его.

— Бруно, ко мне! — позвала я, и пес тут же примчался. — Молодец, хороший мальчик, — сказала я, ласково потрепав его за ухо.

Я надела старую футболку с надписью, джинсовые бермуды, Бруно радостно завилял хвостом, предвкушая прогулку. Его беззаботная радость немного уколола меня. Как же легко ему, не знать, что такое потеря, что такое жить с дырой в душе. Я пристегнула поводок к его ошейнику, и мы вышли на улицу.

Солнце светило ярко, но его тепло не достигало моего сердца. Все вокруг казалось каким-то блеклым и серым. Я шла по улице, погруженная в свои мысли, и едва замечала прохожих.

Бруно резко дернул поводок, словно выдернул меня из состояния оцепенения. Он энергично направился в сторону парка, туда, где мы с ним часто гуляли. Я молча шла за ним, позволяя собаке вести меня, зная, как тонко он ощущает мою тоску и будто пытается отвлечь или утешить. Но вдруг знакомый голос прорезал тишину и словно ударил в самое сердце, заставляя меня вздрогнуть.

— Аделин, Бруно? — услышала я, и мой пес тут же замахал хвостом, радуясь встрече. А я в растерянности остановилась, не понимая, что происходит и кто этот молодой человек передо мной.

— Аделин, ты что, меня не узнаешь? Это я, Назар! — Его слова эхом пронеслись в голове, всколыхнув позабытые воспоминания: холодная зима, исчезновение Бруно, Назар… Всё всплелось в единый вихрь эмоций и образов.

— На… Назар? — запнувшись, выдохнула я, пытаясь осознать реальность. — Вот это да, какая неожиданная встреча! — Радостно произнесла я, пытаясь не выдать своей тоски. Назар встал и подошел ближе.

— Я тоже рад тебя видеть, выглядишь потрясающе. Жаль только, что ты не можешь меня сейчас увидеть, — тихо сказал он с заметной грустью.

— На самом деле, мне не так давно сделали коррекцию зрения, так что теперь я могу разглядеть даже твои белокурые волосы, — ответила я с тёплой улыбкой. — А как насчёт твоей ноги? Она ведь… ну, всё нормально?

— Честно говоря, — Назар запнулся на мгновение, растерянно почесав затылок. — У меня