Багровая песнь - Джей Роуз Страница 11

Под внушительной рождественской елкой цунами из завернутых подарков ждет своих новых владельцев. Дети Нико все смотрят на посылки, ворча по поводу правил. Всегда один подарок перед ужином, а остальные после.

— Садитесь, садитесь, — Алиана приглашает нас сесть, отпуская обслуживающий персонал. — Давайте поговорим, пока не принесли индейку. Афина, садись рядом с Ричардом.

Вся семья занимает места за длинным столом. Мы купаемся в тепле от потрескивающего камина, а в воздухе витают ароматы ели, свежей корицы и запеченной индейки.

Мое сердце колотится в груди. Давно я не чувствовала знакомый запах дома в Рождество. Обычно это одинокая еда из микроволновки и день, когда я пью прямо из бутылки, хотя часто беру ночную смену, чтобы отвлечься.

Взяв на себя роль главы семьи, Алиана встает и смотрит на всех нас. Даже дети замолкают, вместе с моими другими двоюродными братьями, их женами и последней любовницей Нико.

— Я не была уверена, что будет уместно праздновать, учитывая нашу недавнюю утрату. — Ее глаза блестят от сдерживаемых слез. — Но если и есть время, когда семья должна собраться вместе, чтобы скорбеть как одно целое, то это Рождество.

Слышен тихий гул согласия.

— Когда Элиас женился на моей сестре, я пригрозила убить его, если он когда-нибудь разобьет ей сердце. Прошли десятилетия, и он каждый день любил ее. — Алиана поднимает глаза на меня. — Он так сильно любил вас обоих.

Глядя через стол, рассматривая знакомые лица, я чувствую тепло любви в своей груди. После стольких лет, проведенных в одиночестве, это ощущение кажется мне чуждым.

— Мы хотим, чтобы ты осталась, Афина, — вставляет Нико. — Элиас построил этот бизнес для своей семьи. Теперь это твое наследие. Я не буду позорить его, забирая это у тебя.

Выпив виски, Хулио неохотно кивает. Один за другим, все взрослые за столом кивают, отдавая свои голоса. Ближайшие соратники моего отца распахивают объятия.

— У меня... есть своя жизнь, — выдавливаю я из себя.

Голос прерывает меня.

— Это твоя жизнь.

Входя в комнату в элегантном черном костюме, Дрейк несет охапку подарков. Дети вскакивают, игнорируя своих матерей, и бросаются к нему, чтобы забрать подарки. Он поглаживает их по головам.

— Дрейк? — шепчу я.

Его почти черные глаза встретились с моими.

— Мы твоя семья, Афина. Твоя жизнь здесь, она всегда была здесь. Ничто другое не имеет значения.

Окруженная теплом любящей семьи, я чувствую, как моя решимость начинает слабеть. Мысль о моей бездушной квартире и пустой жизни никогда не казалась мне менее привлекательной.

Все, что я искала — признание, принадлежность, любовь — все это здесь. Прямо там, где я оставила это. Я сбежала, чтобы убежать от того, кем я становилась, но папа теперь ушел. Он больше не может контролировать меня.

Это шанс.

Я могу переделать картель.

— Ты останешься, — твердо заявляет Дрейк.

Нико кивает в знак согласия, а Алиана пристально смотрит на меня. Все ждут моего ответа. Моя семья хочет, чтобы я осталась. У меня снова есть дом. Правда вырывается из моих уст, когда я чувствую проблеск безумной надежды.

— Все должно быть по-другому. Я не могу... Я не буду делать то, что делала раньше. Войны моего отца должны остаться в прошлом.

Из всех людей я меньше всего ожидаю, что заговорит Хулио.

— Нам нужен лидер для будущего, — неохотно говорит он. — А не для прошлого. Мы не можем продолжать сражаться с призраками.

— Вендетты должны закончиться.

Уголок его рта поднимается.

— Я думаю, они только что закончились.

Оглядываясь по комнате, я чувствую всю тяжесть предстоящего решения. Я пришла сюда не для воссоединения. У меня есть жизнь. Работа. Цель. Месть была моим единственным мотивом.

Но, возможно, именно из тьмы рождаются самые яркие звезды. Все, что я отчаянно искала, находится прямо здесь, в этой комнате. Может быть, мы сможем начать все сначала.

Я могу стать той, кто обеспечит этим детям будущее, не омраченное насилием и гневом, как мое. Они познают свободу. Но это можно сделать только изнутри. Я должна быть здесь, чтобы внести эти изменения.

Поднимая бокал с вином, я чувствую, как Дрейк подходит ко мне, когда я готовлюсь произнести тост. Его холодная внешность смягчилась, и я чувствую поддержку его руки на своей спине. Я не одинока в этот момент, который изменит мою жизнь.

— Я не буду чтить наследие своего отца, — говорю я всем. — Это время прошло. Если я соглашусь на это, мы будем действовать по-моему.

Нико поднимает бокал.

— Мы подчиняемся твоим приказам, Афина. — Его губы скривились в грустной улыбке. — Никогда не думал, что доживу до этого дня.

— Да... я тоже.

После тоста и выпитых бокалов за столом раздаются аплодисменты. Я смотрю на них, не совсем понимая, что только что произошло. Тетки, дяди и кузены. Семья, которую я давно отбросила в прошлое.

Алиана, все еще широко улыбаясь, дает знак обслуживающему персоналу начать подавать еду. Когда все бросаются наполнять тарелки и бокалы, я беру ее за руку, и мы встаем и направляемся к рождественской елке.

— О, Афина. Я так рада, что ты сделала правильный выбор.

— Спасибо. — Оглядываясь через плечо, я понижаю голос. — Когда я впервые пришла домой, ты предупредила меня.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Сегодня особенный день. Мы не должны говорить о таких неприятных вещах на Рождество.

— Пожалуйста. Просто скажи мне, почему.

Алиана колеблется, опустив глаза.

— Все были так сосредоточены на наших врагах и на том, кто мог приблизиться к Элиасу. — Она натягивает на лицо фальшивую улыбку для всех, кто смотрит. — Только семья могла приблизиться настолько.

— Семья?

— Я рада, что ты останешься, — шепчет Алиана, сдерживая слезы. — Но кто-то за этим столом хотел, чтобы ты взяла на себя управление. Все это было запланировано.

Отпустив мою руку, она возвращается к шумным детям, пожирающим индейку и запеченный картофель. Меня охватывает страх, когда я смотрю на всех остальных, наслаждающихся красным вином и дурацкими праздничными шутками.

Мое возвышение было инсценировано.

Кто-то хотел, чтобы я приняла это решение.

Вернувшись на свое место, я обнаруживаю, что все сдвинулись на одно место, чтобы Дрейк мог сесть рядом со мной. Темные вихри чернил, покрывающие все его тело, смягчаются блеском свечей. Я почти могу представить, как он выглядел раньше.

Раньше на его коже не было татуировок, на костяшках пальцев не было шрамов, а на лице не было глубоких морщин от многолетних трудностей и борьбы.