Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким Страница 58

— Т-ты что?! — выдохнула Эшли, явно потрясённая, но я уже не сводила глаз с Бенедикта. Он нашёл в шкафу задней спальни джинсы и оливково-зелёную рубашку, и этот небрежный вид делал его куда более… доступным.

Когда он подошёл ближе, по мне скользнула вспышка ощущения. Смутившись, я обмотала дважды починенный короткий шнур вокруг своей швабры, радуясь, что Эшли позволила мне накануне воспользоваться её шампунем и кондиционером — даже если теперь я пахла клубникой.

Бенедикт одним прыжком преодолел две деревянные ступени, и я улыбнулась, когда он вошёл; Лев приклеил кусок скотча к двери, не давая замку защёлкнуться.

— Кофе? — спросила я, приподняв кружку. Он остановился — очаровательно хмурый, с растрёпанными волосами и полоской дросса на пятке. Мне ужасно хотелось стряхнуть её, даже когда я напоминала себе, что я ему не мать. Он не побрился этим утром, а джинсы и повседневная рубашка сбивали с толку; он почти выглядел как чистильщик на вольных работах, и я почувствовала глупую, адреналиновую вспышку притяжения.

— Может, позже. Хочу, чтобы ты кое-что увидела, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.

Что-то, что явно снаружи.

— Можно я возьму кофе? — спросила я, когда он поднял меня на ноги, и я споткнулась, едва не пролив его.

— Да, как хочешь.

Я посмотрела на Эшли, удивляясь, что она просто сидит, с почти испуганным выражением лица.

— Ты идёшь?

— Н-нет, — запнулась она. — Мне нужно поговорить с Львом.

— Пойдём, Плак, — позвала я, и пёс радостно потрусил ко мне, как только дверь открылась. Бенедикт уже был наполовину на лестнице, и я торопливо глотнула кофе, прежде чем поспешить за ним. — Что там? Маги с арматурой вышли за твоей кровью?

— Ещё нет. — Он указал, и мы свернули на тропу между старыми машинами и следами от гусениц. — Я нашёл дрон. Хотел его снять, но после того, как увидел его установку внизу, думаю, не Ивароса ли это.

— Не знаю, но могу посмотреть, — сказала я; внутри росло беспокойство, когда он резко остановился.

— Ну? — Бенедикт уставился на кучу хлама. — Если это не охрана Ивароса, тогда рейнджеры. Публике не разрешено иметь дроны такого размера.

— О, — сказала я, увидев блюдцеобразную штуку, пристроившуюся на вершине груды старых машин. Она была размером с автомобильную шину и чёрной, как ночь.

— Я думал, слышал, как он прилетел прошлой ночью, даже сквозь закрытые окна. Такая махина шумит громче поезда. Думаешь, это Ивароса?

— Возможно, — сказала я, когда на нём мигнул и погас маленький красный огонёк. Чёрт, активен. — Я бы поставила на милицию. Он, скорее всего, видит входную дверь оттуда. Помашем?

— Нам нужно убираться отсюда, — Бенедикт повернулся к лачуге, нахмурившись. — До того, как они появятся.

По мне пробежала тревога.

— Странно, что их ещё нет. Может, они думают, что мы приведём их к Херму.

Бенедикт прищурился, глядя вверх.

— Он последует за нами, если мы уйдём.

— Не последует, если я его вырублю, — сказала я, прикидывая расстояние. — Я, возможно, дотянусь отсюда.

Бенедикт уставился на меня, а я пожала плечами.

— Капни на него дросса — и он взорвётся. Печально. Очень жаль. Не повезло.

— Это почти тридцать метров. Ты сможешь держать пси-поле на таком расстоянии?

Иногда дни бывают лучше других.

— В удачный день, — сказала я, сосредотачиваясь на чёрном диске.

Бенедикт был явно впечатлён.

— Я сделаю тебе дросс, — сказал он, взглянув на своё кольцо, светящееся в утреннем свете, и, клянусь, я почувствовала тёплое покалывание между нами — там, где наши руки почти соприкоснулись.

— Нет, мне нормально, — сказала я и наклонилась, чтобы стряхнуть с его ботинка раздражающую полоску дросса. — Спасибо, — весело добавила я, а он простонал.

— Чёрт. Я даже не знал, что он там.

Я улыбнулась Бенедикту и выдохнула, создавая скромное пси-поле между ладонями. Но когда я обернула его вокруг дросса, лоб у меня нахмурился.

Дросс внутри моего пси-поля ощущался иначе. Он, как всегда, покалывал, будто жалуясь на меня, но привычная горячая вспышка соединения не просто приглушилась — она стала холодной, почти ледяной, когда дросс тёрся о мои мысли, постепенно превращаясь в отчётливо пульсирующее ощущение. Заинтересовавшись, я сжала ладони, уплотняя поле, и ледяные, пульсирующие уколы углубились, учащаясь, пока я не развела руки.

— Ты в порядке? — спросил Бенедикт, и я кивнула, снова сведя ладони и тут же разведя их, проверяя ощущение. Чем ближе были руки, тем быстрее ледяная волна вонзалась в меня. Раньше я такого не замечала.

— Да, — неохотно сказала я, переключив внимание на дрон и отталкивая от себя пси-поле с дроссом. Я направляла пси-поля тысячи раз за годы работы, но сегодня, стоя под ранним утренним солнцем, я изучала волнообразное ощущение, когда поле улеглось на дрон. Странно, — подумала я, сравнивая это чувство со звоном медленного, огромного колокола.

И тут я нахмурилась, заметив вторую, меньшую пульсацию покалывания в голове — быстрее и не в такт первой. Это было неприятно, и я повела плечами, пока полоска дросса оседала внутри дрона, просачиваясь через трещины к чувствительной электронике. Делать ничего не требовалось — оставалось лишь позволить природе идти своим чередом.

Это правда очень странно, — подумала я, когда дросс медленно растекался внутри машины. Крошечная, почти незаметная волна за глазами была почти такой же, как первая, но другой темп вызывал зудящее, раздражающее ощущение. Скривившись, я выдохнула и снова сжала ладони, будто всё ещё удерживала поле, надеясь, что первоначальное ощущение изменится.

Но изменилась не более сильная пульсация. Я тихо выдохнула, когда почти незаметная волна за глазами сместилась, подстроилась под первую и с резким щелчком слилась с ней.

— Слава богу, — прошептала я и вздрогнула, когда дрон вдалеке издал хриплый тиньк, тиньк, тиньк, а красный огонёк погас.

— А, Петра? — сказал Бенедикт, но я была довольна. Странные звенящие ощущения исчезли вместе с дроссом. Из корпуса потянулась ленточка дыма, и чёрная глыба металла медленно накренилась и с грохотом съехала по штабелю машин. Плак рванул к ней, и я пошла следом, желая убедиться, что она действительно мертва. Я глушила вещи дроссом множество раз, но прежде это никогда не ощущалось так, и я растёрла ладонь, вспоминая странные, двойные отголоски.

— Нам нужно выдвигаться, — сказала я. — Если это ополчение, они пришлют ещё один, как только поймут, что этот мёртв.

Но Бенедикт смотрел на меня.

— Почему ты не сказала, что умеешь колдовать?

Я застыла, почти запаниковав.

— Не глупи, — сказала я.

Но имела в виду: не будь жестоким. Это должен был быть дросс. Это всё, с чем я могла справиться. Это всё, что я делала.

— Ты солгала? — сказал он, широко раскрыв глаза, заметив лодстоун Даррелл, снова выскользнувший наружу. — Ты Прядильщик! Правда? Я знал, что чувствую магию. Петра, это же прекрасно! Почему ты солгала?

— Я не лгала тебе, — сказала я, заправляя лодстоун Даррелл обратно. Нервничая, я сдвинула погасшую электронику, наклоняя диск на бок, чтобы прикинуть его вес. Чёрт бы всё побрал…

— Правда? — Бенедикт придвинулся ближе. — Я чувствую разницу между активной магией и разрушением дроссом. На мне дросс ломается достаточно часто. Я должен знать. — Он запнулся. — Даррелл дала тебе свой лодстоун. Я видел. Почему ты сказала, что это почётная должность? Петра, это же прекрасно!

Почему-то стало ещё больнее, и подбородок сам поднялся, упрямо удерживая старую боль.

— Бенни, я не Прядильщик. — Сжав челюсти, я свистнула Плаку и протиснулась мимо него. Дрон мог гнить на солнце — мне было всё равно. — Даррелл дала его мне, чтобы я передала его Херму. Его, скорее всего, конфисковали до того, как он сбежал, а ему он понадобится, чтобы починить лум.

Раздался грохот — Бенедикт подхватил дрон и поспешил следом.