Три вида удачи (ЛП) - Харрисон Ким Страница 57

Я уже не понимала, кем должна быть эта версия Даррелл и что моё подсознание пыталось мне сказать.

— Кто ты? Чего ты хочешь? — прошептала я, и ощущение ледяных кинжалов в голове ослабло.

Она жадно смотрела на спутанный шнур из моих волос.

— Не трусиха. Кретинка, — произнесла она с горьким разочарованием. — Но больше никто не слушает. А в отличие от труса, кретинку можно научить. Ты — йет. Неуч, которого ещё можно научить.

— Вау, грубо, — сказала я, но Даррелл уже протянула руку — знакомый, требовательный наклон бровей, когда она уставилась на мой спутанный короткий шнур. Хмурясь, я ослабила узел и протянула его ей для осмотра.

— Я всё ещё на солнце, — властно сказала Даррелл.

— Зато я в какой-никакой тени, — огрызнулась я. Мир за пределами дерева был расплавленно-белым, и мне отчаянно хотелось проснуться.

Настроение Даррелл смягчилось, когда она протянула шнур сквозь пальцы — туп, туп, туп, — пока не дошла до латки.

— Приму это за приглашение… йет.

— Это ты йет! — заорала я, когда она исчезла, и в тот же миг я резко проснулась.

Затаив дыхание, я лежала неподвижно, пока не вспомнила, почему смотрю на спинку мерзкого дивана, а не на свой комод. Я вздохнула, перевернулась и села, моргая, глядя в незашторенное окно на свалку. Всё вокруг было чёрно-золотым в лучах восходящего солнца — красиво, почти. Из кухни доносились голоса Льва и Эшли, пахло кофе. Плак лежал у меня в ногах, угрюмо глядя на меня и постукивая хвостом, когда я его погладила. Ночью он занял слишком много места, но у меня не хватило сердца спровадить его на пол.

Чёртов сон. Уставшая и чувствуя себя мерзко от того, что спала в одежде, я пересела на край дивана и уставилась в окно, гадая, насколько сегодня будет жарко. Последние несколько дней были непривычно прохладными, но июнь при желании легко мог перевалить за сотню.

— Эй, Плак, — прошептала я, заправляя кулон Даррелл обратно под рубашку. В утреннем свете он казался почти чёрным, цвет лишь намекал на зелень. — Хочешь чего-нибудь перекусить, мармеладка? — добавила я, и пёс фыркнул, виляя хвостом, неловко сползая на пол.

Я напряглась, поморщившись, когда потянулась за сумкой и подтянула её ближе, чтобы порыться в ней в поисках батончика. Тревожный пёс подался вперёд, но я нахмурилась, когда вместо этого нащупала свой короткий шнур. Починка разошлась, и дросс вырвался. Снова.

— Тьфу, тень плюнь, — прошептала я, перебирая пальцами неровную шёлковую длину. Раздражённая, я бросила взгляд на ловушку для фонового дросса, которую поставила накануне, используя палочки для еды, найденные в кухонном ящике. Внутри таился слабый мерцающий отблеск. Дросс мог быть с моего шнура, но скорее он был от Бенедикта или Эшли. Я понятия не имела, что с ним делать, но это было лучше, чем оставить его кататься по комнате, как адский пылевой кролик.

— Назад, Плак, — пробормотала я, высыпая содержимое сумки на кофейный столик, чтобы убедиться, что сбежавший дросс нигде не затаился. Пёс фыркнул, когда батончики выскользнули наружу, сунувшись слишком близко. — Ты не голодаешь, — строго сказала я, отталкивая его, а затем убрала всё обратно, кроме короткого шнура. Его всё равно придётся чинить — хотя бы ради собственного душевного равновесия.

Плак жалобно заскулил, и я открыла батончик, давая ему по маленькому кусочку за раз. Мягкие звуки Эшли и Льва на кухне были приятными, и с каждым укусом огромный пёс подползал всё ближе, пока почти не оказался у меня на коленях. Сдавшись, я бросила ему последний кусок.

— Пират, — сказала я с нежностью, когда он проглотил его и тут же потрусил на кухню.

Флирт Эшли тут же сменился довольным воркованием, и я улыбнулась.

Потребность сходить в ванную становилась настойчивой, но моя попытка встать сорвалась, когда Лев вышел из кухни, небрежно бросив мне «привет», прошёл по коридору и с грохотом захлопнул дверь ванной. Ну конечно, — подумала я, со вздохом снова опускаясь на диван.

— Ты нашла кофе? — громко крикнула я, и Эшли рассмеялась.

— Ага! — донёсся скрип отодвигаемого стула, и она вышла в гостиную с двумя кружками, ведя за собой счастливого Плака. — В шкафчике сзади был растворимый.

— Боже, спасибо, — сказала я, беря кружку обеими руками и наслаждаясь теплом, даже несмотря на горьковатый вкус, когда кофе скользнул внутрь, окончательно меня разбудив. Кулон с магнитным камнем Даррелл свободно качнулся, и я поспешно спрятала чёрный камень, прежде чем Эшли успела его заметить — я была ещё не готова к этому разговору.

Каким-то образом она выглядела такой же свежей, как само утро, явно имея в машине запасную одежду, заранее приготовленную для поездок. Она выглядела хорошо, но рубашка с чётким узором и узкие брюки казались странно неуместными среди груд рваного металла и старых мотков колючей проволоки.

— Значит, если ты спала в кровати, я — на диване, а Бенедикт — в кресле, то где был Лев? — хитро спросила я, подумав, что два года его знаков внимания наконец-то дали результат.

Эшли подняла брови и отпила кофе. Ремешок её сломанной сандалии хлопал, пока она вертелась.

— Снаружи, на ступеньках, — сухо сказала она, явно раздражённая. — Следил.

— А, — не зная, что и думать, я взглянула на огромное панорамное окно и погладила Плака. — Мне приснился очень странный сон, — добавила я.

Я вытащила из ловушки немного покалывающего дросса и прокатила его в пси-поле, пока он не остыл, пальцы непроизвольно сжимаясь.

— Мне стоит проверить доктора Строма, — Эшли шевельнулась, будто собираясь встать.

— Даррелл была в этом сне, — сказала я, продолжая разговор. Дросс сопротивлялся, посылая в пальцы горячие уколы угрозы, пока я быстро завязывала три уродливых якорных узла. — Мне пришлось оставить её там, — прошептала я. Меня злило, что память о ней могла подпитывать рез — именно то, чему она посвятила всю жизнь, стараясь свести к минимуму и искоренить. Пища тени.

Вздохнув, Эшли снова опустилась на место.

— Судя по тому, что говорил Бенедикт, у тебя не было выбора.

Я пожала плечами, переплетая пойманный дросс с самим собой и шёлком; мелкие уколы иголок покалывали кожу, когда я связывала его в кольцевую форму. Это было правдой — мы едва выбрались, — но всё равно больно, и я внимательно изучила новый узел, убеждаясь, что он не расползётся.

— Ты уверена, что математика тут ни при чём? — тихо сказала я. — Единственное отличие — инертный дросс Бенедикта и, возможно, та тень, которую я притащила с собой. Это не могла быть тень. Если бы она вырвалась, её бы уничтожили. В этом и смысл держать столько дросса в одном месте.

Губы Эшли приоткрылись.

— В луме была тень, когда инертный дросс вернулся? Ну вот тебе и ответ. Это была не зона с высоким содержанием дросса. Это была тень.

— Эшли… — начала я.

— Процесс доктора Строма идеален! — вспыхнула она. — Отстань от него!

— Эшли, — повторила я, когда она поднялась. — Я не обвиняю его. Я просто пытаюсь разобраться. Пожалуйста?

Но сама мысль о том, что это могла сделать тень, казалась нелепой.

Прищурившись, Эшли снова села. Постепенно тишина стала комфортной, и я занялась починкой короткого шнура, дёргая узлы, проверяя их на прочность.

— О боже, — выдохнула Эшли приглушённым голосом. — Это что, лодстоун Прядильщика? Я никогда не видела его так близко.

Вздрогнув, я потянулась к подвеске, раздражённая тем, что она снова выскользнула из-под рубашки.

— Он Даррелл, — выпалила я. — Она дала его мне на хранение.

Да уж. Словно я собиралась сказать Эшли, что вообще-то должна была передать его Херму Иваросу.

— А, — Эшли с облегчением выдохнула, и это почему-то раздражало сильнее, чем следовало.

— Поверь, я не Прядильщик, — сказала я, переводя взгляд к окну. Бенедикт был снаружи, среди груд хлама, шагал вперёд, размахивая руками, походка у него была чуть перекошенной. — Я расплавила лодстоун, который дала мне Даррелл, чтобы связать его в шлак.