Главная проблема ректора космической академии (СИ) - Линд Алиса Страница 28

В то же время на внутренней поверхности двери невероятно быстро образовался слой инея. МакКелли пришлось с силой отрывать руку в перчатке от двери; она за считанные секунды примерзла к дереву. Бэнкс увидел, как его дыхание конденсируется в воздухе, и почувствовал, как холод кусает его нос и губы.

- Тепло. Нам нужно больше тепла, - крикнул он.

- Разожги эту чертову печь, как можно сильнее, Кeлли.

Капрал быстро подошел к печи и бросил в открытую решетку столько поленьев, сколько могла вместить небольшая печь. Все члены отряда отошли от двери, инстинктивно ища больше тепла. Поленья трещали и потрескивали, когда пламя охватило их.

- Это сработает, капитан? - спросил Bиггинс.

- В ангаре сработало, парень, - ответил Бэнкс, стараясь звучать уверенно, хотя сам не был в этом уверен. - Это все, что у нас есть, так что давай. Давай немного согреемся.

* * *

Мороз быстро распространялся, полз по стенам, словно его наносил какой-то невидимый маляр, полз по полу к ногам Бэнкса, протягивая щупальца в поисках добычи.

Он отступил еще дальше, пытаясь подойти поближе к печи. Пламя ревело в решетке за его спиной, но, казалось, давало мало тепла. По правде говоря, он никогда не чувствовал такого холода, даже на крайнем севере, в водах у острова Баффин. Словно его кровь загустела, замерзла в венах. Странная летаргия начала овладевать им. Он смотрел на дверь, но видел звезды, бесконечную черноту, зовущую его в сладкое забвение. Он сделал шаг вперед, к двери, а не к огню, затем еще один.

- Капитан! - крикнул Хайнд и потянул Бэнкса обратно к печке, поставив свое тело между капитаном и ползущим льдом.

Голова Бэнкса сразу прояснилась, все побуждение исчезло так же быстро, как и появилось.

- Спасибо, - сказал он сержанту.

Он поднял руку, намереваясь похлопать Хайнда по плечу, и с ужасом обнаружил, что его руки почти такие же синие, как у немецкого оберста снаружи.

Тонкий слой инея тянулся до самых запястий.

- Лучше согрейте руки, капитан, - сказал Хайнд. - Стало немного прохладно.

Бэнкс повернулся к печке и почувствовал, как тепло стягивает кожу на щеках. Иней на руках быстро растаял, хотя для того, чтобы они потеряли синий оттенок от холода, потребовалось немного больше времени. Кровь в его венах снова затекла, но он все еще чувствовал себя вялым.

Лед на внутренней поверхности двери становился все толще, замерзая быстрее, чем тепло от печи могло его растопить. Пение Хьюза доносилось прямо из-за двери.

- И теперь эти солдаты, эти шотландские солдаты, которые блуждали далеко и воевали далеко, видят, как падают листья, и смерть зовет их. И они исчезнут в той далекой стране...

- Хер с ним, капитан, - сказал Bиггинс. - Я - солдат, а не гребаный лоток для кубиков льда. Откройте дверь. Пойдем вперед и будем стрелять.

- Я еще не готов сдаваться. Разжигай огонь, чувак. Продолжай разжигать огонь. Это все, что стоит между нами и холодной могилой.

Огонь разгорелся так, что заполнил внутреннюю часть печи, и больше не было места для топлива. Им пришлось отойти от волн жара, но лед все равно полз по комнате к ним от двери, и отряд сгрудился в пространстве между печью и столом.

- Здесь становится очень уютно, капитан, - сказал Хайнд.

- Забавно, твоя жена сказала то же самое, - ответил Bиггинс.

Старая знакомая шутка вызвала смех и подняла им настроение. Но хорошее настроение длилось недолго. Один за другим мужчины замолчали, погрузившись в свои мысли. Удары по двери прекратились, и теперь слышалось только потрескивание поленьев, которые огонь пожирал так же быстро, как они их бросали в огонь.

Но, похоже, это сработало. Распространение льда замедлилось и, наконец, остановилось в шести дюймах от их ног. Он не отступал, но Бэнкс начал верить, что они все-таки могут выжить.

- Все кончено, капитан? - спросил Паркер.

Несмотря на жару, Бэнкс заметил, что губы рядового были серыми, почти синими, а его густые брови покрывал слой инея.

- Может быть, да, а может быть, нет, - ответил Бэнкс, надеясь на одно и опасаясь другого.

И тут произошло именно то, чего так боялся Бэнкс.

* * *

Оно началось снова тихо, тот же далекий напев, монашеский хор на ветру. Бэнкс не знал, что хуже: пение мертвеца или этот настойчивый, слишком соблазнительный григорианский напев.

- Беруши, - сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. - Вставьте их сейчас.

Все подчинились. В течение нескольких минут пение, казалось, стихало и затихало, но оно все равно становилось все громче, и в конце концов беруши оказались недостаточны, чтобы заглушить звук, и Бэнкс почувствовал тягу танца, подергивание мышц, вспомнивших тьму и пустоту.

- Dhumna Ort! - пробормотал он, надеясь на ту же защиту, что и раньше, но пение становилось все громче.

Снова раздался стук в дверь, в такт ритму, который синхронизировался с его дыханием, сердцебиением, даже потрескиванием пламени на влажном дереве в печи, все танцевало в такт. Он почувствовал тягу и зов бесконечности, понял, что звезды и темные пространства ждут его в одном ударе сердца, и все, что ему нужно было сделать, - это позволить им унести его, и все будет хорошо. Но сейчас он видел в своем воображении не звезды, а Пателя, его темные глаза, умоляющие перед тем, как немец сломал ему шею.

- Dhumna Ort! - крикнул он, и на этот раз он получил что-то, некоторое отдаление от неумолимого ритма, затихание песнопения.

Он снова крикнул эту фразу, и расстояние между ним и тьмой увеличилось еще больше. Хайнд тоже понял, о чем идет речь, и он с Бэнксом начали петь свою песню, пытаясь перекричать далекий хор, повторяя два слова снова и снова.

- Dhumna Ort!

Лед, который остановился в шести дюймах от их ног, отступил, всего на ширину пальца, но это было определенно заметно.

- Давайте, парни, - крикнул Хайнд остальным трем, - присоединяйтесь. Или вы предпочитаете ждать, пока у вас яйца отморозятся?

Прошло несколько секунд, прежде чем все поняли, но как только пятеро запели слова в унисон, лед отступил еще быстрее. Их крики, несмотря на свою несогласованность, заглушили монашеское пение, а их топанье и хлопанье перекрыли стук в дверь и заставили лед таять, оставляя после себя только влажный