Драконий цветок - Анна Шнайдер Страница 88

Вот и сейчас, шагая по коридору к кабинету наставницы, я то и дело обходила ребят, которые пробегали мимо, явно участвуя в нашей любимой приютской забаве: игре «поймать воришку». Бросался жребий, и тот, кому выпадало быть воришкой, где-то прятался в течение трёх минут — они торжественно отсчитывались, — а остальные потом его искали. Главным было оставить тем, кто ищет, подсказку, и чаще всего этими подсказками являлись нарисованные мелом на полу или стенах стрелочки.

Я очень любила быть «воришкой», а остальные — меня искать, потому что я никогда не использовала мел. Как только я научилась колдовать, стала в качестве подсказок оставлять иллюзии. Да, это было запрещено, однако мне всё прощалось, более того, айто Инесса в открытую говорила, что подобные игры для меня — отличная тренировка возможностей.

— Да? — послышался за дверью живой и яркий голос наставницы, как только я постучала кулаком по косяку, и несмотря на то, что мне было немного страшно перед разговором с айто Инессой, в то же время я предвкушала эту встречу. Я любила наставницу и знала, что она любит меня.

— Лина! — воскликнула айто Инесса, вскакивая из-за стола, за которым сидела, изучая какие-то документы, и двинулась мне навстречу, широко раскинув руки. — Девочка, как я рада тебя видеть! Когда ты сообщила вестником, что идёшь на отбор, я глазам не поверила. И безумно волновалась.

Наставница — очень маленькая женщина. Я тоже невысокого роста, но айто аль Галио ещё меньше. Несмотря на это, драконица она очень сильная, и весьма необычного, редкого оттенка — ярко-фиолетовая с зелёным гребнем на спине. «Как фиалка на болоте» — так порой шутила айто Инесса.

И сейчас, обнимая её тонкую и обманчиво хрупкую фигуру, я осторожно коснулась пальцами толстой золотой косы — сколько себя помню, наставница всегда делала такую причёску, — вздохнула и ответила:

— У меня всё в порядке, айто Инесса. Я безумно рада вас видеть, но и тревожусь. Потому что у меня есть новости, и я боюсь, что вы на меня обидитесь.

— Вряд ли я способна обижаться на тебя, дорогая, — засмеялась наставница, отстраняясь, и потрепала меня ладонью по голове, как в далёком детстве. — Вечное Пламя, каждый раз поражаюсь, какая ты теперь взрослая! Вроде совсем недавно лежала в люльке и пускала слюни, а сейчас выше меня на полголовы.

— Я уже давно выше вас, айто Инесса.

— Да-да, я помню — ты перестала расти после четырнадцати. Для драконов это нормально. Обычные люди могут расти долго, особенно мальчики, а вот мы…

— Кстати, о драконах, — пробормотала я, решив не откладывать в долгий ящик свои новости. Точнее, одну новость. — Сядьте, пожалуйста, айто Инесса. Я…

— Лина, я не настолько стара, чтобы падать в обморок от неожиданных вестей, — светло улыбнувшись, рассмеялась наставница. — Тем более что я представляю, какими они будут.

— Представляете?..

Неужели она знает о Кассандре? Но откуда?..

— Конечно представляю, — кивнула айто Инесса со всей возможной серьёзностью, однако лукавый взгляд её выдавал. — Ты же на отбор отправилась. И к кому я тоже знаю. И помню, как ты его любила. Надеюсь, сейчас ты скажешь, что смогла расколдовать Рейгарда.

Ох…

От неловкости и разочарования я сама едва не упала, но не в обморок, а просто на пол.

— К сожалению, нет…

— Что ж, — после небольшой паузы произнесла наставница, перестав улыбаться. Видимо, заметила мой унылый вид, — не отчаивайся, Лина. Уверена, у тебя всё получится. Значит, новость какая-то другая? Надеюсь, хотя бы хорошая.

— Хорошая, да, — энергично кивнула я. — Но неожиданная. Дело в том, что у меня… Семь лет назад я родила от Рейгарда. Девочку. Кассандра — дракон, и это именно из-за неё я отправилась на отбор.

Светло-зелёные глаза айто Инессы изумлённо округлились, а затем она отошла от меня на пару шагов, к своему столу, налила в стакан воды из графина, выпила половину залпом и хрипловато потребовала:

— Рассказывай.

Рейгард

Вскоре выяснилось, что во дворе находились далеко не все послушники — в столовой, куда его привёл настоятель, народу оказалось раза в два больше. По-прежнему не представлялось возможным определить, драконы его окружают или нет, и Рейгард в итоге бросил эти попытки, тут же услышав от настоятеля:

— Правильно, хватит ерундой заниматься. Драконы, не драконы — какая разница? Неважно это.

Рейгард оглядел зал, уставленный длинными столами, за которые сейчас рассаживались послушники, привычно занимая каждый своё место, и тоже опустился на деревянную узкую лавку. Она была жутко неудобной и для человека — на подобной жёрдочке не засидишься, да и спинки у неё не было, не откинешься, — а для ящерицы — тем более. Рейгард немедленно почувствовал себя толстой курицей на слишком маленьком и шатающемся насесте.

— Ничего-ничего, — посмеиваясь, сказал настоятель, пока Рейгард пытался уместить на узкой лавке одновременно мощный хвост и мясистый зад. — Временные трудности облагораживают. Но всё-таки стоит тебе помочь. Шон! — внезапно крикнул настоятель. — Принеси-ка табуретку. Нашему гостю нужно куда-то положить свой хвост.

В устах кого-то другого эта фраза, скорее всего, звучала бы насмешкой, но настоятель сказал её абсолютно не обидно, да и никто из окружающих не улыбнулся. И Шон, оказавшийся молодым рыжеволосым парнем, послушно притащил для Рейгарда табуретку, а после ещё и помог ему положить на неё хвост, чтобы тот не перевешивал и не тянул наследника вниз.

Когда сидеть стало гораздо удобнее, Рейгард наконец смог нормально оглядеться и рассмотреть помещение, в которое попал. Впрочем, рассматривать было особенно нечего: каменный пол, стены и потолок, без украшений и излишеств. Камень был светло-серым, почти белым, в узкие и длинные окна вовсю светило солнце — хорошо, что Рейгард сидел к нему спиной, а то вновь пришлось бы морщиться, — деревянные столы без скатертей. На столах лежали приборы, стояли чашки и графины с простой водой, а вот еды пока не было.

— А я, когда читал в детстве про Обитель Отверженных, думал, что здесь сплошная роскошь вокруг, — пробормотал Рейгард, и сидевший с ним рядом настоятель улыбнулся.

— Многие так думают. Почему, как считаешь?

— Потому что вы никому не показываете, что находится внутри. А тот, кто видел, не рассказывает. Возникает ощущение тайны, вот