Инкуб на сессию - Аника Ледес Страница 8

— Да. Мне нужна эта… теплота. Чтобы функционировать. Без подпитки я слабею. Мне становится холодно. И… и рожки с хвостом начинают вылезать сами по себе, и я не могу их контролировать. Это очень неудобно и нарушает Статут. — Он говорил все это, глядя на стол, как школьник, признающийся, что списал.

— Рожки? — переспросила я.

Он вздрогнул и машинально потянулся рукой к макушке, как будто проверяя, все ли на месте.

— Э… да. Они есть. Обычно невидимы. Как и хвост. Но… когда волнуюсь…

Он не договорил, но я уже представила картину: этот несчастный, с рожками и хвостом, дрожащий в углу... Бедолажка.

— И что, — спросила я, отодвигая контракт, — вы будете меня учить? А я буду вас… обнимать за это? Как по расписанию? Раз в день? По талончикам?

— Нет-нет! — он замотал головой, и я могла поклясться, что у него на макушке на секунду дрогнул воздух. — Это… это по потребности. С моей стороны. И по желанию — с вашей. Я не могу требовать. Я могу только… просить. Или… или надеяться, что вы сжалитесь. Если я буду полезен.

Он сказал это с такой убийственной искренностью, что у меня внутри что-то ёкнуло. Не знаю, нормально ли, что инкуб вызывает желание закутать его в плед и напоить чаем? Наверное, нет. Но именно это я сейчас и чувствовала.

Я продолжила читать дальше. «Правовые последствия и условия расторжения».

И мой взгляд упал на пункт 14.7.

Я перечитала его дважды, чтобы убедиться, что не ослышалась внутренним голосом.

«По окончании действия контракта, во избежание нарушения Статута о Сокрытии, с клиента (Заказчика) стандартной процедурой снимаются воспоминания, связанные с магической составляющей оказанных услуг и личностью Исполнителя. Процедура проводится уполномоченным специалистом ГИС, является безболезненной и не наносит ущерба остальным когнитивным функциям. Заказчик сохраняет результаты, достигнутые в рамках контракта, но теряет воспоминания о процессе их достижения и об участии в нем Исполнителя».

Я подняла голову и посмотрела на него.

— А, ну да, логично, — пожала я плечами. — Чтобы я потом всем подряд не рассказывала, что меня учил инкуб. Типа подписка о неразглашении, только радикальная.

Риэль, который явно ожидал совсем другой реакции — возможно, возмущения, криков, битья посуды — оторопело заморгал.

— Вы… вы не против? — осторожно спросил он.

— А какая мне разница? — я действительно не понимала, чего он так напрягся. — Буду я тебя помнить или нет. Я сейчас тебя вообще первый раз вижу. Мы не друзья, не родственники. Ты — исполнитель, я — заказчик. Оказал услугу, получил оплату, разбежались. Все по-честному.

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением. Облегчением, что ли? Но тут же спрятал глаза и закивал.

— Да-да, вы правы. Это стандартная процедура.

Я дочитала контракт до конца, отмечая про себя, что никаких особо кабальных условий там вроде не было. Забавно, но документ, составленный потусторонними существами, оказался куда прозрачнее, чем договор аренды моей квартиры.

— Только вот тут непонятно, — ткнула я пальцем в раздел «Методы воздействия». — «Разрешенные техники: фасилитация когнитивных процессов, мягкая стимуляция нейронных связей, создание благоприятного эмоционального фона».

— Это как перевести на человеческий?

Риэль оживился. Тема магии, судя по всему, была ему гораздо привычнее, чем тема соблазнения.

— Я могу… усиливать вашу концентрацию. Немного ускорять запоминание. Создавать вокруг вас поле спокойствия, чтобы вы не паниковали перед экзаменами. Это не запрещено — это как… как легальный допинг. Без изменения личности. Без принуждения. Просто помогаю мозгу работать чуть эффективнее.

— И какие побочки? — насторожилась я.

— Головная боль, если переусердствовать, — честно признался он. — Но я буду аккуратен.

Он так трогательно нахмурился, говоря об этом, что я почти поверила. Почти.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай сюда ручку.

Он засуетился, достал из внутреннего кармана пальто дорогую перьевую ручку с серебристым пером и, дрожа, протянул ее мне. Я расписалась в графе «Заказчик» своим обычным, небрежным почерком. Рядом с его аккуратным, но робким завитком моя подпись выглядела вызовом.

— Вот, — сказала я, отодвигая от себя листы. — Заключила сделку с инкубом. Офигеть.

Он бережно забрал контракт, проверил подпись и аккуратно положил его обратно в папку. Казалось, он стал чуть менее напряженным. Хвост разжал хватку на ножке стула и мягко опустился на пол.

— Спасибо, — тихо сказал он, осторожно поднимая взгляд на меня. — Я не подведу.

— Посмотрим, — буркнула я. — И что теперь? С чего начинаем?

— Теперь, — он деловито открыл блокнот на чистой странице, — мне нужно оценить ваш текущий уровень знаний. Диагностический тест. Без этого невозможно составить эффективную программу обучения.

Я застонала. Только этого не хватало.

— Прямо сейчас? У меня голова болит, и вообще суббота.

— Это займет не больше часа, — мягко, но настойчиво сказал Риэль. — И мне очень нужно понять, с чего начинать. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня своими темными глазами, и в них было столько искренней просьбы, что я сдалась. Ладно. Час так час.

Риэль достал из папки чистый лист и начал задавать вопросы. Сначала простые: какие предметы у меня в этом семестре, кто преподаватели, какие форматы экзаменов. Потом перешел к конкретике.

— Назовите трех главных представителей венского сецессиона.

Я замялась.

— Ну… Климт? — неуверенно сказала я.

— Хорошо. Еще?

— Вагнер? Отто Вагнер?

— Да, архитектор. И третий?

Я напряглась. Третий вылетел из головы полностью. Я знала, что он был, но имя… Олаф? Оскар?

— Оскар Кокошка? — брякнула я наугад.

Риэль поморщился, но записал.

— Кокошка — экспрессионист, это другое поколение. Правильный ответ — Йозеф Хоффман. Но Климт и Вагнер — уже неплохо.

— Неплохо — это тройка? — уточнила я.

— В вашем университете… возможно, — дипломатично ответил он.

Следующий вопрос был про колористику.

— Объясните разницу между аддитивным и субтрактивным смешением цветов.

— Аддитивное — это когда свет, RGB, — бодро начала я. — Мониторы, телевизоры. А субтрактивное — это краски, CMYK. Смешиваешь пигменты, они поглощают свет.

— Верно. А где используется цветовая модель LAB?

Я зависла. LAB? Это что-то из продвинутого курса, на который я не ходила. Или ходила, но спала.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Это аппаратно-независимая модель, ориентирована на восприятие человеческого глаза. Используется в профессиональной цветокоррекции, — спокойно объяснил Риэль. — Не страшно, это не входит в базовую программу. Но знать полезно.

Он задавал вопрос за вопросом. Я отвечала, иногда угадывала, иногда даже знала точно. К концу часа мой мозг плавился, а Риэль исписал два листа мелким аккуратным почерком.

— Итог, — подвел он, поднимая на меня глаза. — У вас хорошая интуиция и визуальная память. Вы знаете общие концепции, но проваливаетесь в деталях. Много пробелов в истории искусств, особенно