Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 70

— Сюда, — прошептал он, протягивая мне лупу, чтобы я могла заглянуть.

Я наклонилась и забыла дышать.

Под увеличительным стеклом лежал документ XVI века, его чернила выцвели, но были читаемы, почерк невероятно аккуратный. В нем описывалось повешение пяти женщин — первый задокументированный процесс над ведьмами. Элис обвиняли в том, что она лишила дара речи свою сестру-близнеца, наслала смерть на младенца, призывала болезни и разрушения на их город. Остальных женщин осудили по связи. Ведьмы по родству или просто по дружбе. Культ, утверждала запись. Ее культ.

То, что Джентри пытался сказать мне раньше, заключалось в том, что к моменту исчезновения Элис другие женщины, которым предстояло предстать перед судом, лишились языков. Они были вырезаны. Тексты настойчиво намекают, что это был способ Элис заставить их молчать, чтобы они не свидетельствовали против нее.

— Судя по тому, что я собрал, — сказал Джентри, все еще глядя на документ, — между Мэгги и Элис существовала глубокая напряженность. Но мне не удалось определить, что именно ее вызвало.

Он поправил очки.

— Мэгги вышла замуж за сына лорда Стэнтона, Албана, довольно внезапно. Затем наступила беременность. И вскоре после этого… начали происходить странные вещи. Гниль урожая. Пожары по ночам. Ручей, наводненный лягушками.

— И это была вина Элис? — тихо спросила я.

— В записях нет ничего конкретного. Только слухи. Но был инцидент на деревенской площади. Обмен словами. Свидетели. И после этого Мэгги потеряла способность говорить.

Я сжала губы. Это совпадало с проклятием. Тем, которое я знала слишком хорошо. Тем, которое забирало то, что ты ценишь больше всего, и заставляло это исчезнуть. Как твой голос. Как твою человечность.

Джентри начал осторожно упаковывать документы обратно, его движения были бережными и точными. Он прочистил горло, закрывая последний футляр.

— Не то чтобы это мое дело, — сказал он, не совсем встречаясь со мной взглядом, — но почему такой внезапный интерес к Элис Темпест? Почему сейчас?

Его прямота вырвала у меня смешок. Честный, незащищенный. Я вспомнила, что говорил мне Немо. О правде. О том, что она может стать ключом к свободе, если я буду достаточно храбра, чтобы ее откопать.

— Могу я купить вам выпить, Джентри?

Возможно, это был не самый блестящий мой план — полоснуть лезвием по ладони после выпивки, но пьяна я не была. И все же красная жидкость собралась в лужицу быстрее, чем я ожидала. Но я не могла решить, что ранило сильнее — боль от лезвия или то, как сжалось мое сердце, когда Грим не появился. Даже чтобы отчитать меня или выбросить нож.

Глаза Джентри расширились, он завороженно, с восхищением смотрел на то, как моя кожа медленно срасталась заново. Не оставляя никаких следов, кроме капли крови, упавшей на рубашку, словно ничего и не было.

— Как ты это обнаружила? — Он поднял на меня взгляд, выражение лица было любопытным.

Я вздрогнула, брови сжались.

— О… о-о… прости, я не хотел… — забормотал Джентри, осознание промелькнуло на его лице.

— Все в порядке. Это было лишь однажды, прежде чем я поняла, что это невозможно. Это было моим падением. — Воспоминание было болезненным, но горькая сердечная боль, которую я испытала, делая этот выбор, была еще хуже. Это был тяжелый год. Десятилетие, возможно. Единственным проблеском света было то, что Смерть появился и вынес мое израненное тело на берег сквозь бушующие волны. Он держал меня близко, пока мое тело исцелялось само, каждый нерв и каждый участок кожи.

Мои пальцы нащупали его подвески у меня на шее, потирая диски успокаивающим движением, утихомиривая те части меня, что все еще взывали к нему.

— Если не возражаешь… сколько тебе лет?

Я вытерла глаза тыльной стороной рукава, возвращая внимание милому профессору передо мной.

— Сто сорок семь.

Джентри отшатнулся, его очки снова сползли с носа, а глаза вылезли из орбит.

— Это долгий срок. Я имею в виду, ты не старая — то есть, ты не выглядишь…

Я рассмеялась — настоящим смехом. Тем, что разгоняет тьму, начавшую заполнять пространство внутри меня.

— Все в порядке. Я действительно довольно стара. Но нет, я не выгляжу на свой возраст. — Хотя мне бы хотелось.

— Я помогу, — объявил он, схватив меня за руки.

Засомневавшись, он отдернул руки, но я потянулась вперед и крепко сжала их.

— Спасибо, Джентри. Правда…

— Что! Ты шутишь? Ты только что сделала мне лучший подарок, о котором я мог просить. Это все настоящее… магия. И возможность помочь красивой женщине снять ее многовековое проклятие? Проклятие, в котором я, так уж вышло, эксперт. Я бы сказал, что судьба тоже реальна.

Он понятия не имел…

Глава тридцать пятая

Астория

Март 2019 г.

Последние несколько месяцев пролетели как в тумане, словно пейзаж за окном мчащегося поезда, смазанный до неузнаваемости.

Немо, вечная загадка, однажды вечером без единого слова оставил на моей кровати в отеле папку из манильской [прим. грубая, волокнистая бумага желтоватого цвета, из которой изготавливают папки для документов] бумаги. Внутри я нашла полноценную личность, настолько идеально продуманную, что она могла бы быть настоящей. Астория Девлин Ривз. Со свидетельством о рождении, государственными удостоверениями, кредитной историей — целая жизнь, готовая стать второй кожей.

Дело было не в неблагодарности. Немо уже сделал для меня больше, чем я заслуживала, но даже он, казалось, признавал, что это будет мое последнее приключение. И как бы я ни жаждала, чтобы мои дни наконец обрели значение, странное, неспокойное чувство грызло меня изнутри. Голод, смешанный с агонией.

Жить в отеле было неидеально, но постоянство казалось… неправильным. Словно давать обет жизни, на которую я еще не была уверена, что имею право.

Каждый день я бродила по пыльным залам Бодлианской библиотеки, изучая ветхие книги и пожелтевшие коллекции, охотясь за любым клочком информации о временах Элис и Марджери, отчаянно пытаясь подобраться к краю проклятия.

Джентри, благослови его Бог, не сдавался перед моим упрямством.

Каждый вечер, неукоснительно, он заводил разговор о том, чтобы я переехала в его гостевую комнату.

— По крайней мере, пока мы не выясним, как снять твое проклятие, — сказал он однажды ночью, прибираясь в кабинете, который мы облюбовали для себя. Он работал не покладая рук рядом со мной, каким-то образом умудряясь совмещать преподавание с тем, что проводил каждую свободную минуту, прочесывая архивы и генеалогические записи.