Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл Страница 61

— Я хочу поговорить с Майлзом, — заявляю я и снова пытаюсь сесть.

— Ты не можешь, — на папином лице отражается ещё большее замешательство, когда он смотрит на меня.

— Мне нужно, — настаиваю я.

Майлз — единственный, кто понимает меня. Он знает, что делать. Должен знать.

Папа качает головой и отступает, проводя рукой по лицу. Догадываюсь, о чём он думает: я не в себе, у меня очередной приступ.

Но это не так.

Я тянусь к капельнице, словно, выдернув её из руки, смогу убежать и найти Майлза.

— Эмма, стой! — кричит папа, пытаясь удержать меня, но сейчас это бесполезно.

Я размахиваю руками и выдёргиваю капельницу. Кровь капает на белые простыни.

— Мне нужно выбраться отсюда! Я должна найти Мэллори!

— Мэллори мертва! — кричит он в ответ.

— Нет! Она не мертва!

Она где-то здесь. Я знаю, что она здесь, мне просто нужно её найти. Я не могу смириться с тем, что её больше нет, ведь я только что её видела. Кажется, всего мгновение назад она была в пределах досягаемости, когда прыгала с моста.

Я отбиваюсь сильнее, брыкаюсь, и капли крови разлетаются по простыне, как горошины.

В палату вбегает медсестра и помогает папе удержать меня. Затем врываются ещё медсёстры, и всё сливается в одно: я кричу, папа плачет, а медсёстры пытаются меня успокоить.

В какой-то момент они удерживают мою руку достаточно долго, чтобы сделать укол. Тело постепенно становится таким тяжёлым, что я не могу пошевелиться, и кажется, будто мой разум перестаёт воспринимать происходящее вокруг. Хочется брыкаться и кричать, но я не могу: чувствую онемение и усталость. Мои губы смыкаются, и я ложусь обратно, больше не в силах сопротивляться медперсоналу.

Одна медсестра выбегает и возвращается с новой простынёй. Другая поднимает мою руку, обрабатывает место и вставляет новую капельницу, но всё это будто происходит не со мной. Словно я смотрю какой-то сериал по телевизору, а не лежу здесь сама.

Папа снова садится в кресло, опуская голову.

Мне нужно выяснить, что случилось с Мэллори, но я едва могу держать глаза открытыми. С каждым морганием мне всё труднее поднимать веки, а потом я уже и вовсе не могу их разомкнуть.

***

Я лежу на больничной койке и смотрю в окно, свернувшись клубочком под простынями — подальше от чужих глаз и вопросов. Никто не говорит мне этого в лицо, но по взглядам я понимаю, что меня считают нестабильной.

Позвали доктора Леннона, того самого, который проводил мою психиатрическую экспертизу после того, как я увидела — точнее, мне показалось, что увидела — смерть Мэллори.

Едва увидев его лицо, я поняла, что никому не смогу рассказать правду. Это не имело смысла. Единственный способ выбраться отсюда — притвориться, что последних трёх дней просто не было.

«Я сбежала, потому что расстроилась из-за Мэллори», — сказала я доктору, потому что он хотел услышать именно это. Простое, логичное объяснение, а не рассказ о том, как я перемещалась в прошлое. Кто в такое поверит? Если бы я сказала это, мне пришлось бы остаться здесь подольше.

В палату входит женщина. На ней серые брюки и тёмно-синяя рубашка под тёмным пиджаком. Она подходит к папе и протягивает руку:

— Рада снова вас видеть, мистер Адлер.

Папа отвечает на рукопожатие и здоровается в ответ.

— Вы не возражаете, если я поговорю с вашей дочерью наедине?

Папа переводит взгляд с неё на меня, но не спорит, просто кивает и покидает палату. За весь день он почти ничего не сказал, так что его молчание меня не удивляет.

Женщина пододвигает стул поближе к моей кровати и садится, скрещивая ноги.

— Здравствуйте, Эмма. Я детектив Амато. Я вела дело о вашем исчезновении, — произносит она с излишним энтузиазмом, словно рассчитывает получить награду за то, что нашла меня живой.

Если ей нужен приз, пусть найдёт мою пропавшую сестру!

— Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не против, — добавляет детектив.

У меня нет желания разговаривать с ней. Это просто ещё один взрослый, который хочет снова услышать мою историю, а я устала лгать.

Она даёт мне время ответить, а когда я молчу, прочищает горло и всё равно продолжает:

— Мы все очень рады, что вы в порядке.

Её слова почти вызывают у меня смех — циничный и совсем не весёлый. Разве она не видит, что я сейчас лежу на больничной койке?

— Я хочу, чтобы вы знали, что можете поговорить со мной. Я помогу вам всем, чем смогу.

Я смотрю на неё, слышу её слова, но понимаю, что не могу ей доверять. И не могу рассчитывать на её помощь, даже если это её работа. Она детектив. Она ищет факты — неопровержимые доказательства — а то, что пережила я за последние несколько дней, сбивает с толку. Даже я этого до конца не осознаю.

— Мне нечего сказать, — говорю я.

— Всё ли в порядке у вас дома? — спрашивает она.

Ненавижу её вопросы, потому что ответы и так очевидны. Ей вообще не нужно их задавать.

— Нет. Моя сестра пропала.

Детектив Амато наклоняет голову, глядя на меня так, будто пытается прочесть между строк:

— Бывает трудно приспособиться к переменам. Мне искренне жаль, что вам пришлось пройти через это. Как всё изменилось с тех пор, как её не стало?

Я моргаю, взгляд затуманивается:

— Всё изменилось.

— Чувствуете ли вы себя в безопасности дома без неё?

Я прищуриваюсь. Так вот зачем она здесь? Чтобы убедиться, что папа заботится обо мне? Он не имеет никакого отношения к тому, что произошло.

— Да. Со мной всё в порядке, — сухо отвечаю я.

— Если что-то не так, мы вам поможем.

— Единственное, что не так, — моя сестра пропала, — отвечаю я чуть громче, как будто снова нахожусь на грани потери контроля.

Детектив Амато кивает, лезет в карман пиджака и достаёт визитку:

— Вот мой номер. Я понимаю, что вы не хотите разговаривать прямо сейчас, но если передумаете — звоните мне.

Она кладёт карточку на кровать и направляется к выходу:

— Отдыхайте, Эмма.

Уже у самой двери я окликаю её:

— Подождите.

Детектив оборачивается, держась за дверную ручку.

— У реки не находили кого-то ещё? — спрашиваю я. Сердце заполошно стучит от смеси тревоги и боли.