Легенда о драконьей невесте - София Хартманн Страница 6

Юной Калисе казалось это несправедливым. В свои четырнадцать она еще не могла понять, почему брат стал таким холодным и ответственным, почему он проводит дни за занятиями с наставниками и отцом, а с ней больше не играет. Ей хотелось вернуть брата любыми способами, и часто она саботировала его занятия, врывалась на советы, устраивала истерики. А Рюнал от этого только еще больше отдалялся.

И сейчас, глядя вслед уходящему брату, Калиса ощущала, как пустота внутри, которая давным-давно стала привычной, заполняется пламенем. Горячая слеза стекла по щеке, опаляя шею. Она смахнула ее и, поджав губы, отправилась в покои, оставляя за собой едва заметный черный пепел.

У дверей комнаты уже стоял Форред, хотя Калиса помнила, что из столовой он ушел позже. Подняв брови, она махнула головой в сторону двери, и друг кивнул, молча следуя за ней.

Сидя на вырезанной из камня широкой кровати, накрытой жестким матрасом, больше походящем на подстилку в темницах, чем на постель наследницы Правителя, Калиса рассказывала Форреду обо всех своих переживаниях. Она выдала все как на духу: и про обожженную фигурку, которую случайно опалила свечой, и про обиду на брата, и про неудачные занятия с наставниками. Форред кивал и ласково поглаживал ее по спине, молча выслушивая все накопившиеся трудности принцессы. Он прекрасно понимал, что ей просто необходимо выговориться, а его советы никому и не нужны.

— Все будет хорошо, льдинка, — прошептал он, когда Калиса, плача, уткнулась в его плечо. — Я рядом, ты же знаешь. Значит, мы со всем справимся.

— Угу, — всхлипнув, выдавила Калиса.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть где-то далеко от замка Хограссов, стать обычной горожанкой или вообще отшельницей, и просто жить. Но судьбу изменить невозможно, и потому Калисе оставалось довольствоваться этими редкими моментами слабости, за которые она была невероятно благодарна Форреду.

Подняв голову, она посмотрела на него горящими от слез красными глазами и порывисто обняла лучшего друга, стараясь вложить в это объятие всю свою благодарность и любовь — как к брату, конечно же. Когда Рюнал отстранился от нее, брата ей заменил Форред. Он всегда был рядом, в каждый момент боли и слабости, всегда защищал Калису — даже от нее самой.

— Они просто не понимают тебя, Кали, — прошептал Форред, крепко прижимая к себе девушку. — Ты особенная, не такая, как они. Но когда-нибудь они это поймут.

— Спасибо, Фор, — вздохнула Калиса, и на губах ее, потрескавшихся и сухих, появилась робкая, но счастливая улыбка. — Спасибо, что ты есть.

Она не заметила, как на лице Форреда дрогнула победная улыбка, а взгляд стал властным и холодным.

Примечания:

*нить — мера длины, равная 2–3 миллиметрам

**пядь (арловая пядь) — мера длины, равная 10 нитям (2–3 сантиметрам)

Глава 4

Рюнал

Каждое утро наследник Правителя просыпается засветло, чтобы подготовиться к новому дню и прогнать остатки сна прежде, чем выйти из покоев. Каждое утро он до рассвета выполняет пробежку, чтобы не мешать слугам, делающим свою работу. Каждое утро наследник должен быть полностью собран: одет в традиционный отглаженный костюм в цветах земель, выбрит, умыт и причесан — к семи часам, чтобы отправиться в столовую. Каждое утро наследник Правителя завтракает одним из первых, чтобы затем, в семь тридцать, начать прием жителей.

Рюнал следовал этим правилам неукоснительно сколько себя помнил. Даже еще не достигнув совершеннолетия, он считал своей обязанностью выучить свод утренних правил и соблюдать их так, будто от этого зависит его жизнь. Неудивительно, что к двадцати пяти, спустя шесть лет после полноценного вхождения в роль старшего, венценосного наследника, каждое утро давалось ему всё тяжелее, а мысль о новом дне вызывала лишь глухую, привычную усталость.

— Каров, — позвал Рюнал хриплым голосом, и спустя пару секунд в комнате бесшумно появился его личный слуга.

— Отвар от головной боли, min hojstand? — уточнил Каров, кланяясь.

Рюнал смог лишь кивнуть, с трудом повернувшись к окну. За ним, как и всегда, стояла темнота. Абсолютно беспросветная, жуткая и раздражающая. До первых проблесков рассвета было еще далеко, несмотря на то что уже через пять минут должно наступить время Солнца.

— Держите. Вам подготовить костюм? — слуга протянул наследнику керамическую кружку с горячим отваром из ильдфара и люса*. Рюнал со стоном сел на кровати, от чего в голове раздался неприятный звон, и покачал головой. Аксал не одобрял использования слуг в подготовке одежды на день: всегда говорил, что внешний вид — это забота Правителя, а не помощников, и если даже подготовить себе костюм юноша не в состоянии, то как он будет править огромной страной?

Рюнал отчасти был согласен с ним, но не в последние несколько лет, когда голову словно сжимал стальной обруч почти каждое утро, а тело отказывалось функционировать после пяти — если повезет — часов сна.

Отвар горчил, но приносил облегчение. Не волшебное, не с первым же глотком, но, прикончив кружку, Рюнал уже чувствовал себя немного лучше. Он глянул на настольные часы и выругался на хограсском, а затем вскочил и, сунув ноги в меховые войлоки, принялся натягивать легкую рубаху. Зеркало отразило совершенно растрепанного молодого человека с ярко выделяющимися на бледном лице синяками и спутанными черными волосами. Рюнал лишь махнул рукой — все равно в такое время никого на улице не встретишь.

Пробежка закончилась быстрее, чем обычно, но не от холода, которого наследник почти не чувствовал, несмотря на легкое одеяние — свободные штаны для бега и рубаху, — а от того, что из замка раздался звон, служивший жителям будильником.

— Åh fir pokkras**! — прошипел Рюнал и бегом направился к черному ходу, который использовали в основном слуги. Пока наследник несся через крыло для слуг, отовсюду раздавались охи-ахи и вскрики, когда он толкал кого-то из них, но никто не смел возражать ему и ругать его. Не в первый раз Рюнал опаздывал по своему личному расписанию, и не в первый раз ему приходилось сеять эту предрассветную панику среди слуг.

Дальше — время на подготовку к новому дню. Новому, но совершенно похожему на предыдущий, как близнец-великан. Тот же темно-серый, как вечно хмурое Северное небо, костюм идеально сел по плечам и талии, ведь был сшит