Попаданка. Хозяйка последней станции - Лилия Тимолаева Страница 6

— Неполная карта?

— Полная утеряна.

— Утеряна кем?

— Последней станцией, вероятно.

Я поймала себя на том, что уже не удивляюсь станции, которая может что-то утерять сама. Плохо. К этому нельзя привыкать слишком быстро, иначе перестану замечать опасное.

— А служащие?

— Если кто-то ещё служит там, они будут обязаны подчиняться вашему назначению.

— Если?

Крамм убрал ладонь с папки.

— Вы задаёте вопросы, на которые получите ответы на месте.

Я взяла бумаги.

— Или не получу.

— Это уже будет частью вашего испытания.

Он говорил почти ласково. И вдруг я поняла: он действительно рассчитывает, что Последняя станция сделает за него всю грязную работу. Не убьёт обязательно. Может, сломает. Уничтожит репутацию окончательно. Заставит ошибиться. Превратит месяц в длинное доказательство моей беспомощности.

А если прежняя Наяра знала, что Крамму нельзя верить, значит, ехать туда всё равно надо.

Потому что ответы были не здесь.

— Передайте комиссии, — сказала я, прижимая папку к груди, — что я приняла назначение.

— Комиссия услышала.

— И пусть запишут, что я намерена вернуться.

Левин поднял голову так резко, что перо едва не выпало из его пальцев.

Крамм улыбнулся.

— С Последней станции возвращаются многие, госпожа Локс. Вопрос только — в каком виде.

Я не стала отвечать. Бывают фразы, которые лучше не поднимать с земли. Испачкаешь руки, а толку никакого.

Стражник проверил мой пропуск и отступил. Дверь вагона открылась сама, мягко, без скрипа. Внутри горел тёплый свет. Узкий коридор пах деревом, сухими травами в старых подушках сидений и снегом, который пассажиры принесли на сапогах. Я поднялась по ступеням и на мгновение задержалась в дверях.

Перрон жил после катастрофы.

Кто-то всё ещё искал свои вещи. Агата Вьюн раздавала воду и командовала людьми так, что даже стражники двигались быстрее. Тимон Клеш у багажной поймал мой взгляд и, не улыбаясь, коснулся двумя пальцами края шапки. Марта Сквозняк — я ещё не знала её имени тогда, но запомнила строгую женщину в форме проводницы — стояла у повреждённого вагона и записывала номера уцелевших дверей. Женщина с девочкой больше не смотрела на меня. Девочка же смотрела. Очень внимательно.

Я хотела сказать ей что-то.

Что я найду третий вагон. Что я не знаю, виновата ли Наяра, но я не оставлю это так. Что дети не должны исчезать из вагонов, а взрослые — прятаться за бумагами.

Но обещания на перроне стоят дёшево, если за ними нет пути.

Я вошла в вагон.

Дверь закрылась.

Снаружи прозвучал четвёртый удар гонга, затем пятый. Поезд дрогнул, но ещё не тронулся. Я нашла своё купе по номеру на пропуске. Оно оказалось маленьким, с узкой скамьёй, столиком под окном и занавеской цвета старого вина. На столике стояла лампа, в стекле которой светился крошечный огонёк. Окно было затянуто морозными узорами. Сквозь них перрон расплывался в пятна света и теней.

Я опустилась на скамью.

И только тогда позволила рукам задрожать.

Не сильно. Не так, чтобы не справиться. Просто тело наконец получило несколько секунд, когда никто не тянул, не обвинял, не ждал ответа. Я сидела в чужом вагоне, в чужой одежде, с чужим именем и папкой документов на коленях, а где-то очень далеко — или уже недостижимо — осталась моя прежняя жизнь.

Я представила свою квартиру. Кружку с отколотой ручкой. Окно. Хлеб, за которым так и не вышла.

Стало так больно, что пришлось прикусить губу.

Нет, Таисия. Сейчас нельзя.

Плач — потом. Если будет время. Если будет место. Если найдётся подушка, которую не стыдно намочить слезами в мире, где даже сундуки кусаются.

Я развязала папку.

Внутри действительно были документы: распоряжение, карта, листы с цифрами, отчёт с подписью «О. Грай». Почерк у Остена Грая был ровный, с сильным нажимом. Такой почерк бывает у людей, которые привыкли, что линия должна идти туда, куда они её ведут.

Последняя станция в его отчёте описывалась коротко, но каждое слово звучало приговором.

«Платформы нестабильны. Расписание не подчиняется внешнему согласованию. Кассовые книги отсутствуют. Багажная служба не подтверждена. Смотритель не найден. Станционный узел отвечает выборочно. Рекомендация: закрыть сообщение до полного выяснения причин отклонений».

Станционный узел отвечает выборочно.

Я провела пальцем по этой строке.

— Значит, ты отвечаешь, — прошептала я. — Вопрос только кому.

Поезд качнулся.

Шестой удар гонга прокатился по вагону, заставив лампу мигнуть.

Я отложила отчёт и достала из-за корсажа обрывок записи. «Если стрелка уйдёт под снег, ищи...» Никакого продолжения. Я повернула листок. На обороте проступали следы чернил, но разобрать не получалось. Нужен свет сильнее. Или спокойствие. Лучше оба, но поезд на северную границу явно не выдавал их пассажирам по требованию.

Я полезла в карман за связкой ключей, чтобы спрятать обрывок в шкатулку, и пальцы наткнулись на что-то новое.

Не ключ.

Не монета.

Плотная бумага.

Я нахмурилась и вытащила предмет наружу.

Это был билет.

Старый, чуть тёплый, с плотными краями, словно его много раз держали в руках. На нём не было даты, номера вагона, цены или печати станции отправления. Только тонкая серебряная линия проходила по краю, а в центре чернели две строки.

Пассажир: не указан.

Пункт назначения: Дом.

Я долго смотрела на это слово. Оно было написано просто, без украшений и угроз, но от него у меня перехватило дыхание сильнее, чем от обвинений Крамма.

Дом — не как адрес, не как станция прибытия, а как вопрос, на который я ещё не знала ответа.

Не моя квартира. Не этот поезд. Не центральный узел, где люди называли меня виновницей катастрофы. И, наверное, не та Последняя станция, куда меня отправили как на край света.

Или всё-таки она?

За окном прозвучал седьмой удар.

Поезд тронулся так плавно, что лампа на столике даже не дрогнула. Перрон поплыл назад, фонари вытянулись в золотые линии, люди стали тенями за морозным стеклом. В самый последний миг я увидела, как на далёкой медной доске расписания вспыхнула новая строка.

Она была слишком далеко, чтобы прочитать полностью.

Но одно слово я узнала.

«Дом».

Билет в моих пальцах нагрелся.

А поезд унёс меня на север, туда, где Наяра Локс потеряла всё, и где мне предстояло решить, кем я стану, если прежней Таисии Рель больше некуда возвращаться.

Глава 2. Станция, которую все прокляли

Поезд увозил меня на север так плавно, что в первые минуты казалось: это не я уезжаю от прежней жизни, а прежняя жизнь сама отступает за морозным стеклом, оставляя после себя только