Между нами лёд - Лиана Райт Страница 6

Я смотрела в окно и думала о том, что легенды любят селиться в крайностях. Людям кажется естественным, что страшный человек должен жить либо в мрачной башне, либо в каком-нибудь чудовищно роскошном дворце с колоннами. Но чем ближе мы подъезжали, тем яснее становилось: дом, в который меня везут, принадлежит не театральной фигуре и не чудаку. Он принадлежит человеку с очень дорогим вкусом и ещё более дорогой привычкой к тишине.

Экипаж свернул под арку, миновал кованые ворота и покатил по гравию.

Сад первым ударил в глаза.

Даже в сумерках, даже под дождём было видно, что он большой, старый и ухоженный без показной вычурности. Не клумбы на выставку, не модный пейзажный каприз — настоящий сад, с темными деревьями, мокрыми дорожками, густыми кустами и тяжёлой, почти чёрной зеленью.

Дом стоял чуть в глубине, светлый, с высокими окнами и строгим фасадом, который не кричал, а просто был. Очень старый. Очень дорогой. Очень уверенный в том, что никому ничего не обязан доказывать.

Я невольно выпрямилась.

Это было красиво так, как бывает красивой вещь, созданная для долгой жизни и не терпящая суеты рядом с собой.

Когда экипаж остановился у крыльца, я заметила ещё одну деталь.

Магии вокруг почти не чувствовалось.

Ни привычного фонового звона защитных плетений на воротах, ни тёплого гудения домашних контуров, ни мягкого подрагивания света, которое бывает в богатых домах, где половина быта давно переложена на удобные чары. Лампы горели обычным ровным светом. В окнах не вспыхивали бытовые огоньки. Даже воздух здесь ощущался странно чистым, как после долгого проветривания.

Он и правда не терпел магию рядом с собой.

Почему-то именно это убедило меня сильнее любой городской болтовни.

Не прозвище. Не слухи. Не бумага с формами обращения.

Дом.

Человек, который мог позволить себе всё, выбрал тишину, сад и мир, в котором даже свет не должен был напоминать о его ремесле.

Дверца экипажа открылась.

На ступенях уже стоял человек в безупречном черном, сухой, седой, с лицом, на котором многолетняя выучка намертво победила всякую лишнюю мимику.

— Мисс Тэа, — сказал он, слегка склонив голову. — Прошу.

Я взяла сумку сама.

И пошла за ним в дом, где меня, судя по всему, не ждали.

Внутри оказалось еще тише, чем снаружи.

Не музейно и не мертво. Просто так, будто здесь давно привыкли обходиться без лишних звуков. Холл был высокий, светлый, с темным деревом лестницы, матовым блеском старого паркета и тонким запахом воска, дождя и чего-то едва уловимо хвойного. На консольном столике стояла ваза с белыми ветками. Где-то в глубине дома негромко хлопнула дверь, и этот звук показался почти неприлично резким.

Мой провожатый принял у меня пальто, но сумку я по-прежнему не отдала.

— Бэрроу, — произнёс он, как будто этого было достаточно. — Я управляющий домом. Комната для вас подготовлена. Ужин будет подан, как только вы пожелаете. Если потребуется что-либо ещё, достаточно сообщить.

Я не поняла, назвал он имя, фамилию или просто ту форму, которой здесь было удобно пользоваться. В таких домах людей нередко обтачивали до функции раньше, чем до вежливости.

Он говорил безукоризненно, с той особой сухой вежливостью, которая не оставляет места ни теплу, ни грубости.

— Благодарю.

— Мне также поручено передать, что ваш багаж, если вы сочтете нужным привезти дополнительные вещи, будет доставлен без задержек.

Я чуть кивнула.

Значит, уже всё рассчитали. Комната. Ужин. Багаж. Мое присутствие здесь было вписано в этот дом раньше, чем я вошла в него с мокрыми перчатками и тяжёлой сумкой в руке.

— Господин архимаг примет меня сегодня? — спросила я.

И вот тут впервые что-то изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Не в лице — лицо у него осталось таким же идеально собранным. В паузе. В той доле секунды, на которую человек позволяет себе задержаться, прежде чем ответить.

— Господин архимаг просил передать, — сказал он наконец, — Что необходимость в ваших услугах сегодня отсутствует.

Я смотрела на него молча.

Очень удобно.

Меня привозят в дом как часть принятого решения, но человек, ради которого это решение приняли, даже не считает нужным увидеть меня в первый вечер.

И ведь нельзя было сказать, что меня это ранит. Скорее уж подтверждает то, что я и без того понимала по ходу всей дороги: здесь моё присутствие воспринимают не как помощь, а как навязанную предосторожность.

— Отсутствует, — повторила я.

— Да, мисс.

— Какая удача.

Бэрроу не дрогнул.

— Господин архимаг предпочитает, чтобы в доме соблюдался определенный порядок.

— И в этот порядок, как я понимаю, не входит личный целитель, доставленный без его просьбы.

Управляющий помолчал.

— Моя задача — передавать распоряжения, мисс Тэа, а не толковать их.

Я могла бы уже сейчас начать выяснять, насколько далеко простирается эта ледяная вежливость, и сорваться на раздражение, которое весь день ходило за мной по пятам. Но усталость взяла верх над гордостью. Кроме того, нет ничего глупее, чем устраивать сцену в чужом доме раньше, чем увидишь хозяина.

— Разумеется, — сказала я. — Тогда, возможно, вы хотя бы покажете мне кабинет, где хранятся медицинские записи?

— Они будут доставлены вам в комнату.

Я посмотрела на него пристальнее.

За его левым плечом, в глубине коридора, шевельнулась тень — не человек даже, а движение света. И вместе с этим до меня донеслось что-то, что я не сразу распознала: не звук, а ощущение.

Очень лёгкое. Очень короткое. Как если бы в другом конце дома внезапно открыли окно в сад и тут же закрыли обратно. Холод коснулся кожи и исчез.

Я подняла голову.

Наверху, на галерее второго этажа, никого не было.

Но воздух ещё секунду двигался иначе.

Бэрроу проследил за моим взглядом и, кажется, понял больше, чем хотел показать.

— Мисс Тэа, — сказал он тем же невозмутимым тоном, — Если желаете, я распоряжусь, чтобы вам подали ужин сразу.

Я медленно перевела взгляд обратно на него.

Вот, значит, как.

Даже не встреча. Даже не формальный обмен словами. Только переданное через управляющего “не требуется” — и чужое присутствие где-то за стенами, достаточно близкое, чтобы на миг похолодел воздух.

— Сначала комнату, — сказала я.

— Разумеется.

Он взял лампу и повернулся к лестнице.

Я пошла следом, чувствуя, как усталость, раздражение и упрямство смешиваются во мне