Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия Страница 5

Мира включила ноутбук. Фамилия заказчицы и город из паспортных данных не дали никакого результата, если не считать однофамильцев, никак не связанных с искомым человеком. Тогда Мира вбила в поиск сам адрес из копии паспорта. Если верить картам по указанному адресу находился не жилой дом, а заброшенное здание бывшей типографии, предназначенной для сноса.

Деньги, поступившие на счёт, были вполне реальными. Мира откинулась на спинку стула. Часть средств она уже потратила на глину и гранитную крошку. Договор был подписан при нотариусе, которая присутствовала лично и запомнила Реброву, как невысокую средних лет женщину в тёмном зимнем пальто с меховым воротником, тогда ещё не по погоде. С прямой аристократической осанкой и с настолько ровным низким голосом, что он никак не вязался с обладательницей.

Но телефон заказчицы молчал. Адрес вёл на заброшку. А дата на документе отставала от настоящего почти на тысячу лет.

Мира ещё раз пролистала документы страницу за страницей, в поисках рационального объяснения, опечатки, сбоя сканера, хоть чего угодно. И обнаружила бумажку, которую при первом знакомстве с документами проглядела, видимо смотрела бегло и не заметила. На первый взгляд обычная банковская квитанция. В графе, где положено указывать номер договора, была выведена от руки одна короткая фраза:

«оплата по договору №…За возвращение того, что принадлежит по праву».

Мира смотрела на квитанцию не отрываясь. Девушку одолевал не страх, а скорее предчувствие. Как что-то необъяснимое, уже давно происходит вокруг, просто до сих пор ему удавалось оставаться незамеченным.

За окном стремительно темнело. В сгущающихся сумерках отражение в зеркале у дальней стены на миг показалось Мире не совсем её. Зеркало отражало пустую мастерскую, ангела под тканью, стеллаж с инструментами.

И больше ничего.

Глава 3. Идеальный незнакомец

Галерея на набережной встречала гостей светом, разлитым по белым стенам так щедро, что помещение казалось спроектированным нарочно, чтобы в нём нельзя было спрятаться ни от чужих взглядов, ни от собственных мыслей.

Окна старого дворянского особняка выходили на реку, чёрную и маслянистую в свете декабрьских фонарей. Внутреннее пространство зала, среди фотографий старинных надгробий, развешанных как музейные экспонаты, наполнялось людьми, одетыми значительно наряднее, чем требовал повод. Презентация книги об архитектуре кладбищ.

— Ты обещала продержаться час. — Соня забрала у Миры бокал шампанского, который та держала уже минут пятнадцать, не сделав ни глотка, как реквизит для придания себе занятого вида. — Прошло двадцать минут, а ты смотришь на дверь так, будто там пожарный выход из тюрьмы.

— Я не смотрю на дверь.

— Ты посмотрела на неё три раза за последнюю минуту. Я считала.

Мира со вздохом отвела взгляд от выхода и заставила себя сосредоточиться на фотографиях вдоль ближайшей стены: увеличенные снимки надгробий девятнадцатого века, ангелы с обломанными крыльями, склепы, поросшие плющом.

Профессиональные снимки, со всем пониманием композиции и света, и уважение к мемориальному искусству. Мира, вопреки собственному нежеланию здесь находиться, задержалась у одного изображения. Крупный план каменного лица с застывшим выражением скорби, потревоженный потёртостями и сколами, нанесенными временем.

— Впечатляет, — произнесла она вслух, не заметив, что стоит уже не одна.

— Рад, что кому-то нравится. — Голос рядом был мужской, с приятной хрипотцой, которая появляется у людей, много и с удовольствием говорящих на публику. — Это Мон-Сен-Мишель, восьмое чудо света. А в этой работе реставратор пытался вернуть лицу возвышенное выражение, а получил что-то среднее между молитвой и укором. Вышло интереснее, чем задумывалось. Не находите?

Мира обернулась.

Мужчина рядом был высоким, но не настолько пугающим, как силуэт у стены в мастерской. Обычный рост, немногим выше среднего. Мира внимательно посмотрела на незнакомца. Ему было около тридцати пяти, а в его манере держаться и говорить, чувствовался человек привыкшей к частому общению с благодарной аудиторией.

Светло-русые волосы до плеч, у висков слегка тронутые сединой, смягчали резкие черты лица, придавая образу романтический флёр мужчин позапрошлого столетия.

Он смотрел открыто, приправляя улыбку иронией, и мгновенно располагал к себе. Одет был довольно просто, в темно-зелёный пиджак поверх светлой рубашки без галстука. Но эта небрежность во внешнем виде выглядела тщательно продуманной.

— Вы автор? — Мира кивнула на стопку книг на столе неподалёку. На обложке красовался таинственный город-остров Мон-Сен-Мишель.

— Виновен. — мужчина протянул руку. — Лев Шаховской.

Рукопожатие вышло по-дружески тёплым.

— Мира, — она назвала своё имя, без фамилии, как всегда делала на разного рода мероприятиях, сохраняя хотя бы иллюзию дистанции.

— Мира, — повторил он. — Красивое имя. А главное — редкое.

— Там было Надя, — должно быть собеседник решил устроить ей тест на возраст, и судя по его ширкой улыбке Мира его прошла.

Она пожала плечами, привычно уходя от темы имени, которое в детстве доставило ей немало неудобств постоянными вопросами о происхождении.

— А вы, значит, специалист по кладбищенской архитектуре?

— Искусствовед, если быть точнее. Кладбищенская архитектура и мемориальная скульптура — моя страсть и образ жизни, а не запись в трудовой. Я преподаю историю искусств в университете. Книги пишу ночами, спасаясь от академической рутины. — Лев окинул взглядом фотографии на стенах, как человек, который видит их не в первый раз, но каждый раз находит новое. — Меня всегда занимало, почему эту область искусства так незаслуженно игнорируют исследователи. Все изучают архитектуру дворцов, храмов, жилых домов. А кладбища, где собрана, возможно, самая честная скульптура из всех ныне существующих, остаются на периферии человеческого внимания.

Мира едва заметно напряглась. Слова мужчины звучали подозрительно похоже на её собственные мысли, которые она произносила вслух разве что перед Соней, да и то нечасто.

— Почему честная? — Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал нейтрально, почти риторически.

— Там никто не притворяется. — Лев повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Портреты знатных особ в антураже дворцов и мозаики в храмах служат величию и лести. Они были созданы внушать трепет. А памятник на могиле — это искусство памяти. И оно самое честное.

Мира немного растерялась, это не было страхом, лишь узнаваниием собственных чувств и мыслей. Как будто человек напротив, сам того не ведая, произнёс вслух философию, которую она вынашивала годами и так не смогла озвучить, а у него получилось.

— Вы говорите как скульптор, — осторожно заметила она наконец.

— Я говорю как человек, который слишком много времени провёл среди древних надгробий и таинственных кладбищ. — Лев усмехнулся. — Простите. Скверная привычка читать лекции даже там, где не просят.

— Ничего страшного. — Мира впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Я, так вышло, мемориальный скульптор. Так что вы читаете лекцию человеку, который зарабатывает на жизнь именно