В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго Страница 5

Куда мне идти, как выживать? И эта маленькая девочка всё не выходила из головы. Почему к ней здесь относятся так плохо? Мне кажется, я видела синяки на её запястьях…

Её привязывают или больно хватают? Вдруг её бьют?

В предбаннике сделалось теплее, пахло пылью и древесиной, а ещё чем-то терпким, как крепко-заваренный чай.

Я легла на жёсткий матрас, не поднимая даже одеяла, сползшего с пола. И провалилась в глубокую, желанную, обволакивающую тьму сна.

А спустя какое-то время разбудило меня звонкое клацанье прямо у моего лица.

Глава 3.2

Миска каши, гнутая, вроде как оловянная, крутясь, упала на край лавки, свободный от матраса.

Я, пусть и ощутив резко голод, всё же поморщилась и поднялась, укоризненно цокнув на старика.

Годрик.

Так звали дворецкого. И, наконец, я смогла его рассмотреть.

Из мутного, пыльного окна над лавкой в комнатку проникал белый дневной свет. Уже не такой золотой и рассеянный из-за тумана. Думаю, я проспала примерно до трёх дня. И Годрик успел поймать недовольство даже по этому поводу.

— Спишь, день спишь, а мне ждать!

— А?

— Ждать, — пояснил он, скрещивая на груди руки, застывая у крохотной печи, — когда принести тебе завтрак. Завтрак! В обед вообще не бывает завтраков.

Я скептически взглянула на дымящуюся кашу. Не знаю, что за крупа, но похоже на расплющенную перловку с кусочками сочного мяса и поджаренной моркови.

— Спасибо за беспокойство. Но я не собака… — всё же, проглотив слюнку, сказала я. — Не нужно швырять в меня миской.

— Ох, ну уж прошу прощения, — проворчал он и заворочал кочергой в печи. — Я не хотел. Кушай.

Отказываться не стала.

Каша оказалась вполне съедобной, мягкой и солоновато-маслянистой на вкус.

— Ты сразу уйдёшь? Милая наша Таи спрашивала, хочет успеть собрать для тебя немного еды и тёплых вещей. Твоё пальто никуда не годиться, как и обувь!

— Это зимняя, — зачем-то встала я на защиту своих полусапожек.

Годрик ухмыльнулся (а несколько зубов то у него оказались золотыми!) и покачал головой:

— Может у вас это и зимняя, а для нашей зимы это всё одно, что босиком выйти.

Дворецкий был невысоким, жилистым, с туго стянутыми в короткий хвост-щётку серыми от равномерной седины волосами. Загорелым, каким-то пергаментным морщинистым лицом и руками, ногти которых были черны. С большим орлиным носом, который добавлял колорита в его и без того интересно-отталкивающую внешность.

В замшевой жилетке, надетой, поверх плотной синей формы и чёрных штанах. В вычищенных до блеска кожаных туфлях он вдруг принялся расхаживать по грязному дощатому полу, стуча каблуками, будто пытаясь отбивать чечётку.

— Я скажу ей, что ты уходишь сейчас, — отчеканил он, продолжая мерять шагами предбанник, пока я задумчиво жевала кашу. — Но, признаюсь, ты всех заставила не спать, мучаясь размышлениями и муками совести. Тебе должно быть неловко, девочка!

— Мм? — только и смогла ответить я, отправляя в рот последнюю ложку «завтрака».

— Тяжело решать, отпускать тебя или нет… С одной стороны, могла бы вместо нас присматривать за лордом. Все здесь только рады бы были! С другой, жаль тебя, дурёху. Народ поговаривает, что замок этот проклят вместе с ним, и мы с Таей склонны этому верить. С третьей же стороны…

— Угла, — отчего-то разобрало меня дурное веселье.

Нервы, наверное, сказывались.

— А? — запнулся он.

— Тогда уж логичнее сказать «с третьего угла». Треугольник. Ассоциация такая, — пыталась я объяснить свою неуклюжую шутку, но Гедрик всё сильнее делался озадаченным, и уже это начинало меня смешить.

— Иномирные слова, — наконец досадливо отмахнулся он. — Так, о чём это я… Да. С третьей же стороны, выйди ты из замка, станешь ничьей. А жаль добро то такое отдавать! Первый, кто тебя себе заберёт, будет право иметь тебя продать. Вот и думали мы, думали…

— Это мне думать надо, — нахмурилась я. — И с вами здесь оставаться мне не хочется. Только девочку проведаю, можно? И тогда уйду.

Он задумчиво закусил губу. Покачал головой, размышляя о чём-то и, судя по морщинам на его лбу, мысли были тяжёлыми. Но, наконец, коротко кивнул:

— Господин Ранэль приказал угождать. Идём, коль так хочешь, покажу, где привязываем дикарку.

Привязывают?

Сердце моё болезненно ёкнуло. Я спешно поднялась, пальцами кое как распутывая свои русые, доходящие до лопаток волосы, будто для девочки это имело значение… И поспешила за Годриком.

Лора что-то говорила о подвале. И я ожидала чего угодно, но не того, к чему в итоге подвёл меня дворецкий.

— Здесь? — прошептала я, с замиранием сердца глядя на…

Глава 4.1

Высокие решётчатые двери, что будто в какой-то сказочной тюрьме, от самого бетонного пола возвышались до тёмного потолка. Это ввергало меня в ужас.

Непонимание охватывало всё сильнее, когда Годрик взялся за чугунный засов и не без усилия потянул его в сторону, чтобы открыть мне путь в пустое помещение, напоминающее заброшенный бальный зал.

Окна узкие и овальные шли по одной стороне зала, сменяясь рядами тёмного кирпича, поросшего мхом и грибком. Витражи от пыли выглядели как тусклое грязно-серое стекло. С люстр на потолке свисали лохматые клочья пыли. Мозаика на полу местами отбилась, валяясь теперь острыми разноцветными камнями, которыми, не обращая на нас внимания, игралась малышка, складывая из них шаткую башенку.

Пальчики её были выпачканы в пыли и песке, как и босые ноги. А вот платьице оставалось чистым. Белое, с кружевами на воротнике и подоле, с рукавами-фонариками, оно смотрелось странно на исхудавшей, взлохмаченной малышке.

Видимо, одежду ей меняют часто. Зачем-то…

Тут я насторожилась ещё сильнее.

Может Ранэль предвидел, что захочу взглянуть на девочку, вот и привёл её в более приличный вид? Но зачем? Чтобы я с лёгким сердцем всё же решилась уйти?

Что-то не вязалось одно с другим… Не понимаю только, что именно и почему.

Может он и в комнату её не отвёл, только чтобы подозрений у меня не стало ещё больше? Ведь сейчас мы действительно находились в подвале, я знала, что она должна быть в подвале. И если привстать на цыпочки и взглянуть в окно, то станет заметно, что окна здесь находятся вровень с землёй.

— Лора! — прокашлявшись, окликнул её Годрик.

Малышка встрепенулась и тут же вскочила на ноги, словно испуганный зверёк. Округлила свои удивительно-светлые глаза и позволила нескольким камушкам с тихим шорохом выпорхнуть из раскрытых ладоней.

— Так, только не наступи! — предостерегла я, делая к ней шаг. — Ты ведь поранишься…

Лора замерла, а затем будто виновато опустила голову, да так и стояла, рассматривая