Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 43

Вошёл Хаган в алом мундире Алой гвардии, выпрямленный до струны, руки за спиной. Двигался точный солдат, и ничего от прежнего тепла. Алина нахмурилась.

Были утра, когда они втроём завтракали, шептались над украденными булочками. Теперь он входил не как друг детства, а как военный; долг стирал прежнюю близость.

Он наклонился и что-то прошептал Эшу.

Брови Алины сдвинулись, когда брат сразу поднялся.

— Что случилось?

Эш вздохнул:

— Мать зовет меня.

Алина положила салфетку, уже поднимаясь:

— Пожалуй, велю подать что-нибудь приличное… — Но не успела встать, голос Хагана рассёк воздух, гладкий, как вытянутая из ножен сталь:

— Не вас, принцесса.

Алина повернулась, скрестила руки на груди:

— Что?

— Королева просит лишь принца.

Губы Алины разошлись — неверие:

— Почему?

Лицо Хагана осталось каменным:

— Свадебные приготовления, которые она желает обсудить с ним.

Эш коротко кивнул и стремительно вышел; дверь закрылась с ощущением окончательной точки. Алина резко выдохнула и опустилась обратно в кресло, раздражение шло по коже горячей плёнкой. Разве она не часть этой свадьбы? Уж наверняка есть решения, где без неё нельзя — планы, приготовления, вопросы, касающиеся не только жениха с невестой. А её оставляют здесь, как забытый довесок.

Фыркнув, она потянулась к ломтику груши, вгрызлась в мягкую мякоть — сок брызнул на язык. Жуя рассеянно, она уставилась на море под балконом: вода сверкала в утреннем свете, гладкая, ровная.

— Почему ты ещё здесь? — голос Алины был прохладен, отстранён; она глядела на неподвижную гладь и не поворачивалась к мужчине за спиной.

— Я хотел поговорить с тобой.

— Тогда говори. — Она снова поднесла грушу к губам; прохладный сок коснулся языка. Взгляд не отрывался от тихой ряби на воде. Солнце делало её золотой, но покой был хрупким — трещал от одного присутствия за спиной.

Этот голос. Прежняя глубина тембра могла превратить её в прах одним шёпотом. Теперь — скрежет по камню.

— Тебе стоит быть осторожнее с виверианским принцем, — Хаган говорил ровно, но под словами шевелилось тёмное. — То, что я увидел на днях, — мерзость. Он потащил тебя в воду. Раз сумел заставить сделать это, что ещё он сможет заставить тебя принцесса?

Алина резко повернулась; злость вспыхнула под рёбрами, как огонь по сухой бумаге.

— Как ты смеешь намекать на такую грязь.

Лицо Хагана было непроницаемо, стойка — неколебима.

— Ты была с ним в воде голой.

— Я не была голой! — Почти голой. — И была я голой или нет — не твоё дело. Ты — никто, Хаган. Никто, чтобы диктовать мне, что делать.

В тёмных глазах мелькнуло что-то опасное, почти жестокое. Миг — и исчезло, оставив осадок тревоги.

Он шагнул ближе; воздух между ними натянулся, как струна.

— Он хочет тебя, Алина. Я вижу, как он на тебя смотрит. Он хочет затащить тебя в постель. — Его дыхание обжигало кожу; слова были липкими от яда. — А когда получит — выбросит, как остальных. Но он никогда не женится на тебе.

Злость Алины хрустнула в костях белым жаром.

— Что ж, — прошипела она, ткнув пальцем ему в грудь, — значит, вас двое. Ни один из вас на мне не женится.

Рука ударила навстречу — железо сомкнулось на её запястье. Захват резанул болью; в хватке слышалась отчаянность.

— Я хотел жениться на тебе, Алина, — голос стал тише, сиплее. — Я всё ещё хочу.

Она дёрнулась; хватка только сжалась.

— Ты причиняешь мне боль. Отпусти.

Сзади раздался кашель — спокойный, сухой — и ударная волна прошла по комнате. Хаган отпрянул, как обожжённый, соскользнул в сторону.

Алина застыла.

Запястье пульсировало, кожа горела от его ядовитых пальцев. Медленно подняла взгляд.

Кай Блэкберн лениво облокотился о косяк двери, тёмный, непроницаемый; смотрел на них. Но под взглядом шевелилось другое — что-то хищное.

Хищник, взявший след.

Он не заговорил.

И не нужно было.

Чёрные глаза скользнули с Алины на Хагана, вонзились в офицера Алой гвардии, как клинок в мякоть.

Кай двинулся. Неторопливый, плавный шаг по полированному камню. Остановился в считанных дюймах, так близко, что дыхание должно было касаться кожи Хагана.

Губы Кая изогнулись; белые острые клыки сверкнули.

Предупреждение.

Обещание.

— Если ты ещё раз дотронешься до неё, гвардеец, — голос был едва слышным, но рассёк воздух, как лезвие, — я не спеша отрежу тебе каждый палец. По одному. — Шёлк, натянутый на сталь. — Потом перейду к остальным конечностям. И когда закончу, когда ты станешь кровавой, сломанной кучей, — скормлю остатки моей Виверне.

Хаган вдохнул коротко, но не двинулся.

Кай чуть склонил голову; шёпот стал ещё мягче, почти нежный:

— Плевать, как хорошо дрессирована ваша Алая гвардия. Я — демон, рождённый из тьмы. Зверь, вырезанный из теней. Коснёшься её ещё раз — и я покажу тебе, как выглядит загробный мир.

Он развернулся. Не глядя назад, протянул Алине руку. Молчаливое предложение. Но не приказ.

Она колебалась только миг — и вложила золотые пальцы в его бледную, ожидающую ладонь.

Прикосновение Кая было уверенным, крепким, спокойным: он увёл её из покоев — подальше от мужчины, который когда-то держал её сердце, а потом разбил его в осколки.

— Спасибо, — прошептала Алина, когда они спускались по парадной лестнице; воздух был густ от запаха красных роз, вившихся по позолоченным перилам.

— Не позволяй ему говорить с тобой так. И прикасаться, — а голосе Кая звенела сталь; остатки ярости кипели под кожей.

— Я знаю… Всё сложно. — Она замялась у подножия ступеней — вдруг пустая. Замок кипел в последнем угаре предсвадебных хлопот: слуги носились по коридорам с охапками шёлков и золотыми штандартами, шептались о цветах и рассадке. И ни одному из них она была не нужна.

— Он причинил тебе боль? — Кай спросил тише и стал только опаснее.

— Нет. Я в порядке. Честно. — Ложь. Правда — в том, как она машинально поглаживала запястье, будто стирая память чужих, не имеющих права пальцев.

Взгляд Кая упал на движение; челюсть натянулась, как отточенный клинок.

— Чем займёмся утром?

— Что? — Алина моргнула.

Хищная улыбка Кая блеснула, как грань кинжала.

— Сегодня я тебя не отпущу, принцесса. Не после того, что увидел в той комнате. Так что подумай, что нам сделать вместе.

Грудь Алины сжалась.

— Тебе не нужно нянчиться со мной. Ничего больше не случится, обещаю.

Кай наклонился ближе — достаточно, чтобы она почувствовала от него тепло. Голос стал опасно мягким:

— Скажу так, принцесса: если я не останусь с тобой и сам не удостоверюсь, что ты в безопасности, я пойду за ним. И к вечеру в этом замке будет на одного гвардейца