Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 42

И после этого вечера, когда Захиан Нур коснулся её руки.

Той самой руки, которой она потом провела по себе, танцуя.

Эш сжал зубы. Мысль, за которую стыдно и от которой не отвязаться: самому коснуться. Утонуть пальцами в диком сплетении её чёрных волос, притянуть, попробовать на вкус, разобрать по дюйму, съесть. Как она будет чувствоваться под ним? Какая на вкус её кожа?

Он закрыл глаза. Картинка: она на его шёлковых простынях, платье разорвано, его губы идут по каждому миллиметр… становилось слишком.

Зарычав, Эш резко развернулся и спустился по каменной лестнице с балкона к укрытому пляжу. Нужна вода. Утопить голод, скребущий изнутри.

Раздевшись, он вошёл в чёрное море. Холод вонзился в жар. Вода была тихой, и только луна серебрила мягкую рябь. Он отплыл дальше, оглянулся на замок — тёмный силуэт в ночи.

Это его дом.

Всё, что он знал; единственный мир, к которому принадлежал. А теперь станет её. Чужая ли она здесь? Тянет ли домой? Хотелось спросить. Услышать, как это — когда весь твой мир переписывают заново. Но страх запнуться, не найти слов держал подальше.

Тишину разрезал звук.

Эш резко повернулся, вглядываясь в темноту.

Там… недалеко.

Дыхание сорвалось.

Мэл Блэкберн лежала на спине, раскинув руки. Совсем голая. В лунном свете.

Эш чуть не захлебнулся. Он отвернулся, прочистил горло — предупреждение. Её визг подтвердил: услышала.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она.

Он снова нахмурился на тьму.

— Плаваю.

Она закатила глаза:

— Из всех ночей… Ты тоже голый?

— Ты тоже.

Мэл скорчила рожицу:

— И откуда бы тебе это знать?

И — та улыбка.

Колкая, знающая, как нож. Сердце ударило быстрее. Тело застыло, пока она медленно шла к нему, рассекала воду — неторопливо, намеренно. На миг всё, что он видел, — её танец.

Контроль дрогнул.

Взгляд соскользнула… всего на секунду.

Она окатила его брызгами.

— Тогда вон, — сказала.

— Почему я?

— Я была первая.

— Это мой дом.

Мэл склонила голову, приподняла бровь:

— Ах да? Напомнить, что через несколько дней мы поженимся, и это официально станет и моим домом?

Эш усмехнулся низко. Она застыла.

— Пока нет, — прошептал, дразня. Кивнул на берег.

Она плеснула ещё.

Он заслужил. Но богам клянусь, оно того стоило. Потому что он смотрел, как она уплывает, луна целует её спину, вода скользит по коже. Она оглянулась и, если бы взгляд убивал, Эш лежал бы на дне.

Мэл вышла из моря медленно, нарочно медленно. Тело в лунном свете, капли стекали, как жидкое серебро.

Эш простонал. Вслух.

Плохо продумал. Нельзя было отпускать её первой. Теперь, теперь она наклонялась за этим чёртовым платьем: прозрачной тряпкой, которая ничего не прикрывала.

Он стиснул челюсть и резко отвернулся, затягивая себя в узду. Но в голове билась одна мысль: схватить. Прижать к песку. Кожа под ним. Губы — на каждом дюйме. Жадно. Пробовать.

Узда лопнула.

Не думая, не колеблясь, он повернулся к берегу. Готовый взять своё. И…

Пляж пуст.

Мэл Блэкберн исчезла.

Эш резко выдохнул и провёл ладонью по лицу. Сегодня он не спал. Ни секунды.

…

Алина проспала слишком долго и всё равно не отоспалась. Голова ныла тупо и вязко — последствие вина на банкете. Утро разлилось через занавеси — золотое, беспощадное; остатки вчерашнего всё ещё жили в памяти. Она прижала пальцы к вискам, медленно растирая кругами — пустая привычка.

Вчера она ловила Хаганов взгляд через зал: как он незаметно закатывал глаза каждый раз, когда она тянулась к бокалу, когда мёд стекал вниз по горлу.

Ей так и хотелось плеснуть этой дрянью ему в лицо.

Какое ему дело, сколько она пьёт? Не всем дано сидеть в углах, ворчать в темноте и прижимать «долг» к груди как святыню.

Со вздохом она от толкнулась от постели, отдала себя в руки горничных — холодные ловкие пальцы затягивали шнуровку. В воздухе пахло тёплым хлебом и фруктами: завтрак уже подали.

Сорвав кисть винограда с золотого подноса — прохладная кожица успокоила обожжённые губы — Алина босиком вышла на балкон.

Снаружи утренний воздух был свежий; лёгкий ветер обвил плечи, тронул золотые пряди у виска. Она облокотилась на каменный парапет, глядя на горизонт: дальние горы торчали, как зубы, на фоне мягкой синевы моря.

Вчера Кай Блэкберн сорвался в ночь — наверняка за какой-нибудь бедной служанкой. Алину это не заботило. Он — не её проблема. Хочет переспать со служанкой — да хоть со всеми сразу. Почему её должно волновать, чем мужчины забивают себе время? Они всегда делали, что хотели. Всегда.

Она поддёрнула ещё одну ягоду, дождалась сладкого всплеска и дала ему раствориться на языке, прежде чем проглотить.

Хлопнули двери.

Она обернулась — как раз в тот момент, когда вошёл Эш. Тени под глазами — глубокие, тёмные впадины; лицо стало жёстче. Он не спал. Совсем.

Алина чуть приподняла брови, разглядывая его; в уголке губ дрогнула знающая усмешка. Неужели и он — за служанкой?

Нет. Вряд ли.

Вкусы у Эша лучше.

Он сел к столу и вцепился зубами в виноградину.

— Ты не спал? — легко спросила Алина, переходя через покои и наливая в хрусталь свежий сок. Пахло апельсином. Поставила кубок перед братом; он пил медленно, осознанно, избегая её взгляда. — Ты ужасно выглядишь, братец.

Эш промолчал, потянулся к блюду и молча наложил себе всего подряд.

Алина посмотрела на него ещё немного и пожала плечом, решив не копать. Сама же уложила на тарелку яйца, поджаренный хлеб, крошечные пирожные. Её больше не интересовали материнские нотации о мере; если свадебное платье будет тесным, ну и чёрт с ним.

— Не верится, что осталось два дня до свадьбы, — пробормотала она, разрезая тост. — Дел — тьма. У матери, наверное, истерика. Удивляюсь, что она ещё не послала служанку тащить меня из постели.

Эш что-то буркнул с полным ртом.

Алина поморщилась:

— Сначала проглоти, Эш. Когда-нибудь подавишься. — Сморщила нос. — Почему все мужчины едят как звери? Ради всех богов, пользуйся вилкой.

Из него вырвался смешок; он схватил ломоть и швырнул в неё.

Кусок угодил прямо в лицо.

Алина ахнула, возмущённая:

— Эш! Ты вообще-то будущий король! Короли не кидаются едой!

Брат только сильнее расхохотался, золотые глаза вспыхнули озорством. Этого было мало, он метнул в неё горсть винограда и ломтик груши.

Алина едва успела увернуться и уже отвечала: маленький тарт полетел в него. Оба хохотали, как дети, пока массивные двери не распахнулись с гулким ударом.

Алина мгновенно выпрямилась, пригладила