Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 42

— Где мы?

— В Лондоне.

Я моргнула, волна тепла залила грудь при упоминании этого города.

— Я люблю Англию, — призналась я. Прошло много времени с тех пор, как я была в Соединенном Королевстве, и еще больше — с тех пор, как я ступала на землю Лондона.

— Я знаю. — Грим стоял ко мне спиной, но замер, оглянувшись через плечо с нечитаемым выражением.

В прошлый раз я была в Лондоне, когда он ворвался на тот бал-маскарад. Я помнила, как стояла с ним в саду, звук далекого смеха, гул голосов и мягкий хруст листьев под ногами. А затем я дала ему имя. Внезапно воздух между нами стал гуще, почти удушающим, неся невысказанные слова. Напряжение, которое обвилось вокруг моих ребер и сжало их.

— Кофе? — спросила я, отчаянно желая отогнать эту мысль, разорвать сгущающуюся тишину.

— Только лучший, — ответил он, его голос был ровным, но малейший оттенок чего-то в его тоне задержался в пространстве между нами. Он улыбнулся, взял сумку, которую дал мне Дэй, и небрежно перекинул ее через плечо. В то же время он протянул мне свою пустую руку, с пальцами, раскрытыми в приглашении.

Это казалось естественным — идти под руку, прогуливаясь по парку глубокой осенью. Холодный воздух щипал щеки, хруст наших шагов был единственным звуком в неподвижном пейзаже. Парк простирался перед нами, огромное пространство деревьев и зелени, дрожащих под тяжестью сезонного холода. Мир был тих, если не считать случайного шороха ветки вдалеке или мягкого гула города за границами парка.

Я ощущала странное спокойствие, чувствуя рядом руку Грима. Оно напомнило мне мою юность. Блуждание по пыльным тропинкам по пути домой. Его рука коснулась моей, и он улыбнулся мне сверху вниз. Словно это была просто очередная дневная прогулка, обычные выходные. Прогулка, которую я могла бы совершить с кем угодно, с кем угодно, но не с ним.

И все же мы были здесь.

Эта тихая напряженность под поверхностью.

Он умел вытаскивать желания, о существовании которых я не подозревала, заставляя меня сомневаться, чего именно я жажду. В этот момент казалось, что всё, что было слишком далеко, слишком сложно, могло быть просто так: идти с ним рядом сквозь тишину ноября.

Все эти годы я умело избегала одиночества, но эти мимолетные моменты заставляли меня задаваться над вопросом, возможно ли снова обрести её.

Жизнь… нормальную жизнь, и кого-то, с кем можно разделить ее.

Но только не в случае, если я избавлюсь от проклятия. Одна душа за одно проклятие.

С этой мыслью мираж ускользнул, и я отпустила руку Грима.

Он споткнулся.

Его рука дернулась, пальцы потянулись к моим, мизинец коснулся тыльной стороны моей ладони. На мгновение я пожалела, что он не взял ее снова. Но, как и мимолетный образ нас, наслаждающихся ленивыми выходными вместе, шанс был упущен.

Резкий ветер стих, и нотки кипариса в приближающемся зимнем воздухе стали горькими. Грим засунул руки в карманы пальто и зашагал прочь, нахмурившись, что портило его красивое лицо.

Глава двадцать первая

Кафе у реки было маленьким, уютным и слабо пахло свежесваренным чаем и жженым сахаром. Послеполуденное солнце просачивалось сквозь туман, отбрасывая мягкий свет на брусчатку снаружи. Это было место, где хотелось свернуться калачиком с хорошей книгой.

Мы с Гримом устроились за маленьким столиком в углу, у окна, как раз когда я заметила мужчину, с которым мы должны были встретиться.

У доктора Джентри Таунса была растрепанная шапка светло-каштановых волос, завивающихся на концах. Его большие ореховые глаза выглядывали из-за темной оправы очков, и он возился со своей сумкой, приближаясь к нам, когда ключи выскользнули из его рук и со звоном упали на пол.

На мгновение я не могла не заметить, насколько… очаровательным он был — в своей неловкой, трогательной манере.

— Грим, расслабься, — пробормотала я, хотя знала, что он на это не способен.

— Я просто наблюдаю, — проворчал он в ответ, сильнее сжимая свой напиток. — У него странная… энергетика.

Я не была уверена, что это значит, но у меня не было времени зацикливаться, потому что Джентри наконец подошел к нашему столику, выглядя еще более смущенным, извиняясь за свое неуклюжее появление.

— Доктор Таунс, полагаю? — Я улыбнулась ему, пытаясь пробиться сквозь его нервозность.

Он выглядел слегка ошеломленным, быстро моргая за очками.

— О, да! Извините, э-э, можете называть меня просто Джентри. Доктор Таунс… это слишком официально.

Глаза Грима слегка сузились, когда он медленно кивнул.

— Тогда Джентри. — Он протянул имя, проверяя на вкус.

Джентри выдавил слабую улыбку, затем быстро отвел взгляд, садясь. Снова появилась официантка и поставила перед ним чай.

— Спасибо, что встретились с нами, — мягко сказала я. — У нас всего пара вопросов о вашем исследовании.

Джентри расслабился на долю секунды, достаточную, чтобы потянуться к чаю. Его пальцы обхватили чашку.

— Конечно, — сказал он осторожным голосом. — Рад помочь, если смогу.

Грим подался вперед, облокотившись на стол.

— Мы интересуемся Элис Уайлд. — Он сказал это как обвинение, словно Джентри судили за то, что он вообще знал о сестрах Уайлд.

Его поза была напряженной, нарочитой, и тьма, которая часто окружала его, казалось, расцветала в пространстве между ними. Для неподготовленного глаза это могло остаться незамеченным, но я знала лучше. Он делал это нарочно.

Я мягко ткнула его в бок, безмолвно предупреждая вести себя прилично.

— Он имеет в виду, — быстро добавила я, — что ваша работа привлекла наше внимание. Ваша статья об Элис и других — она была хорошо написана.

Грим ничего не сказал, его взгляд все еще был прикован к Джентри.

— Мы наткнулись на несколько упоминаний о сестрах, и, как мой коллега упоминал по телефону, мы проводим дополнительное исследование, — продолжила я. После того как мы прошли через парк, Грим объяснил, что позвонил Джентри. Предложил встретиться с нами в кафе у Темзы, чтобы поговорить о его статье, которую откопал Немо. — Мне бы очень хотелось узнать, как вы нашли исходные материалы. Такие подробные записи той эпохи — редкость.

Джентри слегка кивнул, легкий румянец поднялся к щекам.

— О, да. То есть, конечно. Я могу рассказать, что у меня есть. — Все его поведение изменилось, когда он начал рассказывать свою историю. — Я был на последнем курсе, собирался стать антологом, и помогал каталогизировать старые тексты в библиотеке. Это было захватывающе — увидеть первые задокументированные смерти, связанные с обвинениями в колдовстве.