Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь Страница 4

- И как оно называется, это место назначения?

- Деревня Непорочное.

- Странное название. – Я всё ещё не могла прийти в себя после потрясения. – Что непорочное? Зачатье что ли?

- Говорю же, там разберёшься. - Нервно повторила Патриция Витальевна и уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Я медленно вытянула себя из кресла, не спеша оборотилась к двери. Уже берясь за дверную ручку, в последний раз через плечо посмотрела на директрису. Наши взгляды встретились. И я дрогнула. Она будто бы прощалась со мною. Всё было в её глазах: и сожаление, и долгожданное мною раскаяние, и глубокая скорбь, и решимость.

Знала ли она тогда, чем обернётся для меня, Ванечки, да и для неё самой такое решение?

Вряд ли. Но что-то в её душе встрепенулось тяжким предчувствием. Может, именно потому она изменила своей привычке бурного прощания, не бросилась тискать меня.

- За Шекспира не переживай. – Патриция Витальевна безуспешно пыталась привести своё лицо в надлежащий вид. – Отыграем по высшему разряду.

- Ой ли? – Я захлопнула дверь, оказавшись в светлом библиотечном коридоре. На миг прислонившись к косяку, я поняла, что Шекспир давно вышел из головы. Все мои мысли принадлежали теперь только дороге. Как оно будет? Что оно будет? Одно счастье – с Ванечкой не придётся разлучаться.

Дальше всё двигалось как в тумане. Я рассеянно прощалась с коллегами, лица их вспоминаю, как полупрозрачные размазанные пятна. Мне что-то говорили, напутствовали, спрашивали, и я находилась с ответами, да только всё было на автомате.

Помню, рылась в своём рабочем столе. Что искала? Потом прошлась между полками, говорила с книгами, гладила корешки - родные, тёплые. Обещала скоро вернуться.

Дома наскоро ужинала, на два часа раньше обычного. Вполуха слушала маму, не сводя глаз с сильно расстроенного Ванятки. Малыш мой равнодушно глядел в тарелку, ел меньше обычного, на меня глаз не поднимал.

- Ты как приедешь, сразу позвони. – Мама подкинула в мою тарелку вторую котлету. Я и первую-то есть не собиралась. При всей моей любви накушаться, в дорогу я почти ничего не ем и не пью никакой жидкости. А зачем мне лишние проблемы? Желудок, он не всегда предсказуем. А в пути эта его непредсказуемость ох как может боком выйти.

По окончании ужина папа вручил мне какую-то бумажку с аккуратно выведенными цифрами.

- Это номер телефона моего старого приятеля Кольки, то есть, Николая Владимировича. Мы с ним в Политехе вместе учились. Если что… ну мало ли, звони ему. Не стесняйся. Я его предупрежу.

- Спасибо, папа. – Я тут же спрятала листок в боковой кармашек уже нагруженной в дорогу сумочки и отправилась в ванную освежиться.

Из комнаты, где жили мы с Ваней, я слышала увещевания отца на все случаи жизни вперемешку с мамиными рекомендациями о том, какие продукты следует съесть в первую очередь.

Перед выходом мы с Ваней просто сели на диван, словно куры на жёрдочку и ничего не делали. Мама давно выяснила, какая сейчас погода в Ленинградской области и что ожидается в тамошнем климате на ближайшие три месяца. В соответствии с полученными сведениями, она отобрала наши вещи и сложила в три потёртых чемодана. Я испуганно таращилась на поклажу. Как я всё это понесу? А мама вошла в комнату с ещё одной, четвёртой кладью – сумкой довольно внушительных размеров.

- Здесь продукты.

Я и не сомневалась. В воздухе запахло колбасой и жареной курицей. Ваня с интересом принюхался. Я страдальчески скривилась.

- Зачем так много?

- Много? – У мамы сделалось обиженное лицо. – Да вам двое суток, а то и больше, трястись по дорогам. У тебя ребёнок. Ох. И зачем я послушала твою Патрицию Витальевну? Лучше бы Ванятка дома остался.

- А причём тут Патриция Витальевна?

- Так она же позвонила и битый час убеждала меня, что ребёнок непременно должен быть с матерью.

- Может, она и вещи советовала? Какие брать, а какие не стоит? – Во мне закипала ярость. Патриция Витальевна, не стесняясь, лезла в мою жизнь.

- Нет. Только заметила, что климат там суровый.

- Странно, что она не пришла помогать собираться.

- Хотела.

- Что ж ты её отговорила? – Съязвила я, чувствуя, как руки сжимаются в кулаки. Жаль только бить некого.

- А что я, дура какая? – Мама сложила руки на груди, ожидая моих возражений.

- По-вашему выходит, я дура! Вы всё за нас с Ваней решили. Одна билеты купила, другая в дорогу снарядила. – Мой взгляд упёрся в непривычно пустой красный угол. – А где икона?

Я похолодела. Моя гордость, старинная русская икона пропала. И как это я сразу не заметила? Всё суматоха.

- Патриция Витальевна сказала, что она тебе понадобится. – Заикаясь, сообщила мама, опасаясь моего нового неровного выпада с моей стороны.

- Зачем? – Я никогда не молилась. Икону любила, гладила, но не молилась. Моя красавица-мадонна с младенцем была, вместе с прочими иконами, вырвана из рук контрабандистов. Её собирались продать за границу, рассчитывая на весьма приличный куш. Помню, ходила я между рядами славянских реликвий. Мне друг искусствовед разрешал выбрать одну в подарок на день рождения. Я равнодушно пробежала глазами по серебряной посуде. Зачем она мне? Да и в иконах я не нуждаюсь. Сама привыкла решать свои проблемы. Что Бога зря беспокоить? Уже собиралась уходить без подарка, но остановилась, почувствовав взгляд, упирающийся в спину. Обернулась и глазам не поверила: Мария с маленьким Иисусом на руках улыбнулась мне. Быстрыми шагами я пересекла складскую комнату и выхватила икону из собрания прочих предметов.

- Ну ты даёшь, Любка. – Удивлённо и слегка расстроено протянул мой друг. – У тебя губа не дура. Середина XVII века, византийская школа. Очень своеобразная техника. Я бы сказал, странная. Хотел бы насчёт этой иконы со специалистами пообщаться.

- Ты разрешил мне выбрать, что понравится. – Я не собиралась расставаться с приглянувшейся иконой. Тепло, излучаемое ею, удивительным образом проникало мне в самую душу.

- Ладно. Пусть тайна останется тайной. Бери. – Махнул рукой мой приятель.

С тех пор Мария и Иисус смотрят на мир (вернее смотрели) из импровизированного «красного угла», устроенного в горке за стеклом.

- Ты завернула её? – Спросила я маму. Специально для таких случаев у меня был припасён кусок холста.

- А