Принцы фейри - Никки Сент Кроу Страница 4

Я знаю, что это Пэн.

На мне только майка и трусики, поэтому я хватаю первую попавшуюся вещь — джинсовые шорты с обрезанными краями. Баш уже выскочил за дверь, и я следую за ним через чердак, по балкону и вниз по лестнице.

Вдали кричат чайки, и волны ревут на пляже.

Ужас колотится в мою грудину.

Что-то не так.

Что-то не так.

Этот ужас не мой.

Теперь я это понимаю, пока перехожу через задний двор, снег кусает мои босые ступни, немея пальцы.

Ужас принадлежит Питеру Пэну, и каким-то образом я чувствую, как он пульсирует по корням Неверленда.

Что-то очень, очень не так.

И когда мы с Башем выходим на поляну в лесу, обнаруживаем, что Питер Пэн там не один.

— Охренеть, — выдыхает Баш.

Женщина с блестящим чёрным клинком у горла Питера Пэна. Она прижимает его к толстому стволу дуба. Кровь стекает из разрыва на коже и струйкой бежит по его обнажённой груди.

— Кто это? — спрашиваю я у Баша. — Чего ты хочешь? — обращаюсь я к ней.

И тогда она поворачивается ко мне, полные губы растягиваются в широкой улыбке.

И я понимаю сразу, потому что уже видела её в видении, в том самом, где она убила моего предка, первую из рода Дарлинг.

— Динь-Динь.

Она отступает от Пэна и лёгким движением запястья убирает нож.

— Какое удовольствие познакомиться с тобой, Уинни Дарлинг.

Её крылья взмахивают, поднимая её над лесной почвой. Она зависает всего в нескольких метрах над землёй, пока вокруг неё кружит золотая пыльца, разгоняя мрачную серость этого утра.

— Этого не может быть, — говорит Баш.

— Мой прекрасный мальчик, — Динь-Динь подлетает к нему. Он отшатывается.

— Не подходи ко мне.

Она выпячивает тонкую нижнюю губу.

— Разве так встречают мать после стольких лет?

— Ни хрена подобного, — выпрямляется Баш. — Это ёбаная шутка. Это Тилли так делает? — он оглядывает ближайший лес. — Хватит, сестра. Это ни хуя не смешно!

Динь-Динь снова опускается на землю, крылья замирают. Она делает шаг к Башу, но я перехватываю её.

— Ты слышала его, — говорю я ей.

Она на пару сантиметров выше меня, но у меня половина Тени Неверленда, и отступать я не собираюсь.

— Девчонка Дарлинг, — она поднимает руки ладонями вперёд, демонстрируя невинность. — Я всего лишь скучала по своему сыну. Разве мать не может обнять его после того, как провела полвечности во тьме? — она бросает выразительный взгляд на Питера Пэна, и у того играют желваки.

По тропе раздаются шаги, и через секунду к нам присоединяются Вейн и Кас.

— Како… — начинает Кас.

— Я в курсе, — обрывает его Баш.

Они переходят на свой фейрийский язык, и между нами беспорядочно перезваниваются колокольчики.

— Обещаю, я настоящая, — отвечает Динь. — Плоть и кровь, — она протягивает руку. — Давай. Я сама учила вас обоих распознавать иллюзии. Проверь меня.

Кас обходит меня, и у меня перекручивает внутри.

Мне это не нравится.

Кас тянется к ней и прикладывает широкую ладонь к её щеке. Она прижимается к его руке, и злость перевешивает страх.

Я и так знаю, что она им играет, пытается изображать, будто полна материнской любви.

Кас отдёргивает руку, словно обжёгся.

— Видишь? — крылья Динь светятся ещё ярче в сером свете.

Кас потирает пальцы, будто не может в это поверить, будто ищет подвох.

— Как это вообще возможно? — спрашивает Баш.

— Неверленд всегда был местом магии и невозможного, разве нет, Питер Пэн? — Динь-Динь поворачивается к нему, всё ещё прижатому к стволу дуба, с кровью, стекающей по груди. Он выглядит ошеломлённым. Сильнее, чем мне хотелось бы признавать.

— Ты был первым воплощением магии и невозможного, — продолжает она. — Не так ли, Питер Пэн? За всё то время, что я провела там, внизу, с духами лагуны, слышишь много любопытных вещей о мифах и людях. И о людях, которые воображают себя мифами.

Пэн каменеет.

— Хватит, — Вейн выходит на середину поляны. — Чего ты хочешь? Скажи и свали нахрен.

Динь склоняет голову, глядя на Вейна снизу вверх, и моя территориальная внутренняя стерва едва не валит деревья.

— Я знаю тебя, — говорит она. — Тёмный. Духи лагуны тебя обожали, — она тянется к нему, будто собираясь провести пальцем по его груди, но он перехватывает её руку ещё до того, как она касается его.

— Осторожнее, — предупреждает он.

— А не то что? — спрашивает она.

— А не то я отправлю тебя обратно на дно лагуны. Без лишних вопросов.

— Можешь попробовать, — она делает пируэт, её крылья то распахиваются, то складываются, и снова раскрываются. — Питер Пэн уже произнёс непроизносимые слова, — Динь неодобрительно цокает языком. — Я не хочу ссориться, — добавляет она. — Я пришла загладить вину. Протянуть оливковую ветвь, — её голос поднимается, когда она раскидывает руки. — Приходите во дворец фейри на пир и празднование моего воскрешения. Мы все можем быть друзьями.

— Мы не такие уж тупые, — говорит Баш.

— Конечно нет. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты вернулся домой, туда, где тебе место.

Кас встаёт рядом со своим братом-близнецом.

— Дворец фейри больше не наш дом.

— Я могу это изменить, — Динь-Динь сворачивает на ближайшую тропу. — Я попросила вашу сестру снять с вас изгнание и вернуть вам крылья. Это минимум, который мы можем сделать, чтобы показать свои благие намерения, — она замирает посреди тропы и оглядывается на нас через плечо. — Давайте объединим Неверленд и прекратим сражения. Это всё, чего я теперь хочу. Возвращайтесь домой, мои дорогие сыновья. Дворец готов принять вас с распростёртыми объятиями.

Крылья, сияющие в мутном, полном снега дневном свете, поднимают её в воздух, и она исчезает за ближайшим поворотом в облаке фейской пыльцы.

Мои глаза жгут, пока я смотрю ей вслед, близнец рядом со мной застывает так же неподвижно.

Мы не в силах отвести взгляд.

— Это реально? — спрашивает Кас.

— Если нет, то это лучшая иллюзия из всех, что я когда-либо видел.

Неужели наша дорогая сестрица пала так низко? Заманивает нас миражом собственной матери?

Сердце колотится, руки трясутся. Я не могу игнорировать давящую тяжесть у грудины, подталкивающую меня что-то сделать. Но что? Что, чёрт побери, нам с этим делать?

Если она настоящая, то как? Как она вернулась?

Я не понимаю, злюсь я, мне грустно, горько, или я в ужасе, или восхищён… или всё сразу. Возможно, мои эмоции похожи на миску бабушкиного супа из всего, что осталось от урожая. Все овощи с конца сезона: мелко порезанные, пюрированные, помешанные, помешанные и ещё раз помешанные.

Нана ненавидела