Наследник для его темнейшества - Карен Смит Страница 4

Тьма под руководством мужчины усилила своё давление на стенки, а сам князь склонился над моим пахом и начал посасывать клитор. Всё копившееся напряжение внутри взорвалось в одну секунду, унося моё сознание куда-то прочь. Моё тело — шея, руки, груди, живот — начало светиться моей чистой энергией. Она облепила меня, как вторая кожа. Тьма опасливо прильнула к моему животу и сразу отпрянула, будто обожглась. Защитный слой был небольшим и не таким плотным, как у Арагула. Мужчина провёл языком по магическому покрову на моём клиторе и довольно посмотрел на меня. Арагул, обжёгший язык о мою магию, кажется, возбудился не на шутку. Он попытался снова слизать защитный слой — и снова обжёгся. Проступали красные волдыри, которые тут же исчезали. Арагул взялся крепко за мои бёдра и приник ещё настойчивее. Он хотел добраться до сладкого для его уст клитора, а борьба с моей магией его только раззадоривала. Кажется, он любит боль. Красные губы и половина пунцового лица, кожа которого была обожжена до крови, не унимались в попытке добраться до меня. Его кровь прожигала защиту, и с моей шеи и плеч магия начала сползать в пах, там, где слой истончался.

Я не знаю, почему Арагул не кричал, но, должно быть, ему было очень больно. Когда защитный слой у меня между ног исчез, князь победно посмотрел на меня и залечил своё прекрасное лицо.

— Такая сладкая боль. В следующий раз держи свою магию дольше, мне понравилось. Великолепная прелюдия, — улыбается Арагул и приникает губами к моему клитору.

Я выгибаюсь под ним, побеждённая его долгой настойчивостью. Его прекрасное лицо, устроившись у меня между ног, творит магию. Я хочу схватить его за чёрные волосы и прижать сильнее, но тьма держит мои руки. Чёрная густая дымка проникает в лоно, снова растягивая нежные стенки. Забываюсь в бреду. Выгибаюсь в сладкой истоме, прикрыв глаза. Чувствую, как набухшая головка проникает внутрь. Я уже не сжимаюсь. Я чувствую пульсацию внутри от огромного члена, и она мне нравится.

Князь наваливается на меня сверху и толчком ломает преграду. Я выдыхаю болезненный стон в его губы, которые требовательно целуют меня. Он просовывает руки под мои плечи и мягко, но настойчиво толкается внутрь, пробивая себе путь, как огромным тараном для крепостных стен. Не даёт моим стонам боли вырваться, поглощает их своим ртом, отвлекает внимание. Между ног застряло его большое хозяйство, которое я инстинктивно сжимаю, но тьма противостоит этому. Слишком большой. Слишком горячий. Слишком твёрдый.

— Ты разорвёшь меня… — шепчу, глядя в чёрные глаза с мольбой.

— Расслабься, отдайся мне — и почувствуешь блаженство, — отвечает мужчина, улыбаясь мне прекрасной улыбкой. У него такие красивые ямочки на щеках…

— А-а-ах! — вскрикнула я от толчка внутри, который вышиб воздух из лёгких. Внутри находилась какая-то точка удовольствия, до которой мужчина дотянулся. Я потеряла разум.

— А-а-ах! — выгнулась от следующего толчка. Большая королевская кровать Стефана начало жалостливо скрипеть в такт движениям князя. Его широкие бёдра давили на мои ноги, но сдвинуть их я не могла.

— Мне больно, твои бёдра… — простонала я.

Бросив быстрый взгляд на мой пах, мужчина ослабил тьму, и я смогла раздвинуть ноги шире. Мужская ладонь легла на бедро и, взяв под коленом, закинула мою лодыжку ему на спину. Так действительно было удобнее. Когда Арагул продолжил, входя ещё глубже благодаря новой позе, я закинула на него и вторую ногу. Мы неистово целовались, хоть я и не умела этого делать. Страх сменился наслаждением. Внутри накапливалось возбуждение, концентрируясь в бёдрах и паху. Я задрожала под мужчиной, неестественно выгнулась и вздрагивала, будто он всё ещё продолжал двигаться. Горячее семя затекло внутрь меня с большим напором. Моё тело покрылось защитным слоем, и мужчина стиснул зубы от боли, потому что ему обжигало почти половину тела, которой он прижимался, в том числе и член.

— А ты горячая, так жжёшься, — шутит он и не отстраняется ни в какую. Кажется, ему нравятся новые ощущения. Мазохист, одним словом.

Глава 3. Титрэя

— Я бы остался, но я и так слишком долго отсутствую в своём мире, — шепчет он с горечью, когда моя магия иссякла и Арагул залечил свои раны. Он посмотрел мне в глаза и подарил последний поцелуй. — Оставайся в городе, я буду за тобой приглядывать. Если вернёшься в свой лес — я убью всех в этом городе, — говорит он, отстранившись от моих губ.

Тело Стефана двинулось на середину комнаты, волоча крылья. Чёрный амулет на груди поблёскивает. Огромные чёрные крылья прячутся под кожу, заставляя мужчину стиснуть зубы. Тело Стефана становится меньше. Он возвращается к своему обычному росту — около ста семидесяти сантиметров. Плечи уже, мельчает и его мужское достоинство. Он моргает постепенно проясняющимися глазами, в которых начинает проступать родной голубой цвет. Когда Стефан окончательно пришёл в себя, то посмотрел на свою кровать, на бёдра, перепачканные кровью, и на моё лицо. Кулон на его шее отлип от кожи и потускнел, превратившись в ничего не значащую безделушку.

— Как ты попала в мою спальню? — спрашивает, напрягшись, король. Теперь это был именно Стефан.

Я прикрыла своё тело тканью с постели.

— Я дам тебе золота, и ты уберёшься отсюда. Мне не нужны проблемы, у меня скоро свадьба, — говорит мужчина в ответ на моё молчание.

Он скривился, увидев на себе засохшую кровь, и накинул длинный халат. Подошёл к шкафу, отодвинул ящик и взял ключ. Этим ключом Стефан открыл сундук под письменным столом, вытащил оттуда две пачки денежных купюр со своим изображением и бросил их на постель у моих ног.

— Этого хватит, чтобы ты всё забыла. Иначе посажу под стражу. Тебя никогда здесь не было, ты поняла меня? — давит Стефан взглядом.

Он так жалок в своей попытке отмыть репутацию. Значит, это происходит не в первый раз.

Я покрыла своё тело магией, пряча наготу. Поднялась на ноги и, подобрав с пола свой плащ, накинула его на плечи.

— Ты ведьма?! — удивился король. — Ты возлежала со мной, чтобы родить королевского наследника и захватить мой трон! Я не приму бастарда! Забирай деньги и уходи.

Я последние десять лет росла вдали от людей, и поэтому мне были чужды предательство и враньё. Как бы мне вдруг