За Усами - Джинджелл Вэнди Страница 4

Прошло, наверное, три или четыре быстрых, сдавленных удара сердца, прежде чем гарпия подавилась смехом. Её крылья, всё ещё полностью расправленные и неспособные защитить себя ни сейчас, ни в решающий момент, задрожали; затем глаза гарпии закатились, и она, как бревно, упала на спину.

— Открытая демонстрация силы редко бывает хорошей идеей, — сказал ей Атилас, забирая свой нож.

Ему потребовалось добрых полчаса, чтобы привести себя в порядок и почистить ножи, прежде чем он снова появился из переулка. Бросив при этом короткий взгляд через плечо, он увидел аллею такой, какой она показалась бы любому проходящему мимо человеку: заставленной горшками, растениями и опавшими листьями, с парой куч мешков для мусора, сваленных друг напротив друга. Мусорщик найдёт их завтра вместе с настоящим мусором, а может, и нет. Если их не найдёт человек, то, без сомнения, это сделает кто-то, связанный с миром За, — хотя бы ради мяса и других полезных вещей, которые они предоставят.

В любом случае, было маловероятно, что кто-нибудь когда-нибудь выйдет на его след, что было немаловажно. В Сеуле было множество камер видеонаблюдения, но ни одна из них не смогла бы зафиксировать его настоящую внешность. Люди, которые искали его, никогда бы его не нашли, как и запредельные — ну, в любом случае, они никогда не стали бы тратить бы время на то, чтобы изучить человеческие инструменты для получения информации.

Несмотря на удачным исход битвы, Атилас обнаружил, что у него мурашки бегут по коже, когда он собрался вернуться к границе парка. Для него было неприятной неожиданностью узнать, что вести о королевском вознаграждении достигли Кореи. Ещё больше беспокоило то, что его лицо было достаточно узнаваемо для любого, кто называл себя охотником за головами, так что они могли преследовать его на улице. Он задержался в тени аллеи из красного кирпича, пересекавшей парковую аллею, и его мысли быстро и осторожно перебирали возможности и риски. Он был в получасе ходьбы от того места, где хотел быть, и за ним никто и ничто не следило, но, очевидно, он больше не мог рассчитывать на такую защиту.

А работа, которую он собирался выполнить сегодня, требовала абсолютной анонимности.

Атилас, чувствуя, как напрягается предплечье, к которому был пристёгнут нож, удержался от того, чтобы потянуть за твидовый рукав пиджака, и вместо этого потянул за искрящиеся тени вокруг себя, ощущая, как по коже пробегает прохлада Между. Чар должно быть достаточно. Конечно, чары были ненадёжными, но до тех пор, пока он не сделает ничего, что могло бы вызвать подозрения у тех, кто на него смотрит, этого будет достаточно, чтобы скрывать его, пока он выполняет свою работу.

Когда это прохладное, яркое покалывание магии и Между прекратилось и впиталось в его кожу, превратив его во что-то другое, Атилас снова ступил на границу парка. Он не будет беспокоиться, но будет осторожен. Между Хондэ и Кондоком — фактически, в середине вечерней прогулки Атиласа — находилось здание, вокруг которого он медленно кружил последние две недели. Он ещё ни разу не подходил к нему ближе, чем на пару городских кварталов, по той простой причине, что знал, что оно очень хорошо охраняется именно теми людьми, которым он меньше всего мог позволить попасться на глаза.

Снаружи это было непритязательное здание, поднятое на высоту одного этажа бетонными колоннами и плавно изгибающееся серией волн цвета кости, которые придавали зданию современный вид и венчались огромным декоративным окном. Простота стиля позволила ему гармонично вписаться в окружающие здания со стеклянными фасадами, которые отражали все цвета, которые они принимали. Снаружи зала росли вишнёвые деревья; несколько месяцев назад эти деревья цвели бы всеми оттенками розового и белого, но сейчас они были жизнерадостно-зелёными перед неизбежным увяданием и опадением, с едва заметной желтизной на них.

Черепашья вилла, несмотря на своё прискорбно детское название, была элегантной, удобной и, по-видимому, очень популярной — Атилас ещё не видел её без группы людей, толпящихся снаружи или внутри, или входящих или выходящих из неё.

А Черепашья вилла, как бы хорошо она ни охранялась и как бы недоступна она ни была, служила свадебным залом. Конечно, у неё было и другое назначение, но Атиласа интересовало только одно — её назначение в качестве свадебного зала. Он уже несколько недель осматривал свадебные залы в Сеуле, и Черепашья вилла была первым местом, которое он нашёл, хотя бы отдалённо похожим на то, что он искал: ничем не примечательная с улицы, труднодоступная снаружи, если только не через официальные входы, и построенная с внутренним каркасом из железных прутьев, проходящих через все стены, оно обеспечивало лучшую безопасность из всех залов, которые он когда-либо видел.

Сегодня Атилас нашел удобно расположенное кафе, из которого можно было наблюдать за виллой, свернув с Кёнгуй-уок. Это кафе находилось на третьем этаже соседнего здания, и его окна выходили на автостоянку в задней части холла. Он наблюдал за виллой с разных сторон — на самом деле, каждый раз с разных ракурсов, — и пока что эта точка обзора была лучшей из всех, которые он выбирал. Преимуществом этого заведения также было то, что здесь подавали традиционный корейский чай — желанную передышку от скучного зелёного чая или дешёвого «Эрл Грея», которые обычно подавались во многих кафе в этом районе.

Пока бариста готовил его заказ, Атилас прошёлся по залу, на ходу обводя взглядом обстановку и мебель. Это был одноместный номер, длинный, вдоль длинной стены которого выстроились столы и стулья; в дальнем конце была целая стена из растений и цветов, а в центре отличался деревянным, общим столом, который в настоящее время занимают студенты с ноутбуками, подключённым к электрической розетке в центре стола. Окна, как и декоративная стена, были увиты растениями.

Когда принесли его заказ, Атилас устроился у самого дальнего от двери тенистого, заросшего растениями окна со своей чашкой чая «омиджа», позволив чаю слегка запотеть на окне, и откинулся на спинку стула, прячась в зелёной тени растений справа от него. Они скрывали его от глаз большей части комнаты и в то же время создавали полезные тени, на которые он мог распространить свои чары, скрываясь от глаз любого, кто заглядывал в окна.

Чай «омиджа» был сладким и терпким, оставляя приятный острый привкус на губах, в то время как он позволил своему взгляду блуждать по зданию напротив. Он видел признаки свадебной вечеринки то тут, то там по всему Сеулу, всегда лишь мельком