Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш Страница 39

Казалось, что сухие строчки скрывали настоящее горе. Горе отца, который вмешался, чтобы спасти свою дочь.

Я дочитала дело до конца, видя между строк всю картину. “Виновный не отрицает своей вины. И сказал, что если бы ситуация повторилась, то сделал бы это еще раз”.

Этими словами заканчивается очередной протокол допроса.

— Закон однозначен, — произнес Лотар, когда я закончила. — Смерть за смерть. Статус жертвы не имеет значения. Убийство есть убийство.

— Но это была защита, — возразила я. Голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Он защищал своего ребенка. Разве закон не учитывает обстоятельства? Не должно же быть так, что закон приравнял разбойника, пырнувшего ножом прохожего ради монет, и отца, который обязан защищать своего ребенка.

Лотар медленно повернул голову в мою сторону. Пустые глазницы повязки смотрели сквозь меня.

— Закон не учитывает эмоции, Сиби. Иначе это будет не правосудие, а милость. А милость субъективна.

Я понимала, что сейчас мы играем в богов. Мы решаем, кому жить, а кому умереть. И мой голос важен. И я понимала, что должна защищать человека, чьи мотивы мне совершенно понятны. И да, я даже одобряю его поступок. Девушку потом ославят на всю округу, она будет всхлипывать в комнате, вспоминая, как по ее телу шарили противные руки. Сломанная жизнь, разбитая судьба… И все ради прихоти какого-то аристократишки.

— А справедливость? — я подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее. — Если ты отправишь его на виселицу, ты убьешь отца, который просто хотел защитить свое. Разве это не то же самое, что сделал... тот зверь, когда похитил меня?

В комнате повисла тишина. Воздух стал вязким, наэлектризованным. Я поняла, что зашла слишком далеко. Я сравнила его с тем, кем он был в подземелье. И от этой мысли я осеклась. Зря я это сказала.

Лотар медленно выдохнул. Его пальцы разжались, оставляя на темном дереве влажные следы.

— Ты видишь параллели, — произнес он. Не вопрос. Констатация. — Ты думаешь, я не вижу? С некоторых пор, когда я выношу приговор, я смотрю в зеркало.

— Тогда измени приговор, — прошептала я. — Дай ему шанс.

Лотар молчал долго. Слишком долго. Свеча на столе затрещала, фитиль согнулся, бросая пляшущие тени на его лицо. Казалось, он борется с чем-то внутри. Не с драконом — того больше не было. А с собой. С тем человеком, который привык быть карающим мечом безжалостного правосудия.

— Хорошо, — наконец сказал он. Голос упал на стол, как камень. — Смертная казнь заменяется пожизненными работами на благо Империи. Пусть живет. Но пусть помнит цену.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Я повлияла на него. Я изменила судьбу человека, даже не видя его. Но радость была горькой. Потому что я знала, впереди еще столько дел, столько судеб. Смогу ли я изменить и их?

Лотар медленно поднял руку и коснулся повязки. Движение было неуверенным, словно он забыл, где находится его лицо.

— Ты думаешь, это искупление? — спросил он тихо.

— Что? — я не поняла.

— Я не знаю жалости. Ни к другим. Ни к себе. Себя я уже казнил.

Я замерла. В его голосе не было надежды. Только холодная, расчетливая пустота.

— Лотар... — начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Я решил, и я убил в себе дракона. Я привел приговор в исполнение. Казнил зверя за то, что он посмел сделать с тобой, — голос Лотара стал холодным, отстраненным, словно он зачитывал себе самому смертный приговор. — Именно поэтому я не смогу восстановить зрение.

Мир вокруг меня покачнулся. Звуки комнаты — треск свечи, шум ветра за окном — отступили на задний план. Остался только его голос. И эти слова.

Я смотрела на его повязку. Белая ткань казалась теперь саваном. Не для него. Для той части его, которая делала его им. Для силы, которая пугала меня, но которая была сутью Лотара Лантери.

Он медленно опустил руку и нашел мое плечо. Его ладонь была тяжелой, горячей. Сейчас мне было бы проще, если бы в его словах была надежда. Если бы он сказал, что маги попробуют еще, что есть шанс. Но в его тоне была окончательность. Он понимал, что без дракона все впустую. Маги вряд ли что-то смогут... У меня было такое чувство, ледяное и липкое, что он прав.

Под его пальцами я чувствовала, как напрягаются мышцы его шеи. Он не ждал жалости. Он констатировал факт.

— Ты... пожертвовал собой, — прошептала я. Голос дрогнул.

— Я восстановил баланс, — ответил он. — Преступник казнен.

Он убрал руку. Между нами снова возникла дистанция, невидимая, но непреодолимая.

Я сидела, сжимая в руках пергамент, и смотрела на него. На человека, который добровольно вырезал из своей души кусок, чтобы не быть опасным для меня. И в этот момент я поняла, что не могу принять эту жертву. Не так.

Если дракон мертв, Лотар останется слепым навсегда. Обычным человеком в мире, где правит магия и сила. Он станет уязвимым. Его враги съедят его заживо. А я... я останусь здесь. Навсегда. Привязанная к нему виной, которая никогда не иссякнет.

Нет.

Внутри меня шевельнулась мысль, опасная и холодная. Если я хочу исправить ошибку, я должна вернуть все как было. Не для него. Для себя. Чтобы я могла уйти с чистой совестью. Чтобы я не была калекой, сломавшей жизнь другому.

Если дракон не умер... Если его можно вернуть...

Я опустила глаза, скрывая взгляд.

— Я найду способ, — сказала я тихо.

— Не надо, — отрезал Лотар. — Это окончательное решение.

— Я сказала, я найду способ, — повторила я, и в моем голосе прозвучала сталь, которой не было раньше.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя сделать шаг к двери. Мне нужно было в библиотеку. Мне нужно было найти книги о родах драконов. О ритуалах. О том, как умирают они и как воскрешают.

Я не хотела спасать его ради любви. Я хотела спасти его, чтобы получить право уйти. Чтобы искупить вину не жизнью рядом с ним, а возвращением ему того, что я отняла.

— Отдохни, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Я вернусь.

Я вышла в коридор, и тишина дома накрыла меня с головой. Но внутри уже горел огонь. Не надежды. Решимости. Я узнаю про дракона больше. Может, он не умер? Может, можно его вернуть? Тогда я смогу уйти от Лотара, исправив свою ошибку. И это будет единственным правильным