Старсайд - Алекс Астер Страница 36

Затем я ныряю под простыни и невольно стону. Моё тело буквально проваливается в матрас. Никогда в жизни я так не уставала. Истощение накрывает меня целиком, мышцы обмякают.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрю на пляшущее пламя. В памяти вспыхивают другие огни — всепожирающие, убивающие, разрушительные.

— Я здесь, — шепчу я богине, которая разожгла тот пожар. — Теперь я на твоей стороне. Между нами больше нет врат. — Я наблюдаю за мерцанием пламени. — И когда я доберусь до тебя, ты пожалеешь, что не убила и меня тоже.

Я просыпаюсь на полу, запутавшись в простынях. Они прилипли к коже от пота. Я панически вдыхаю, едва не задохнувшись в ткани, и с трудом отпихиваю её от себя, ловя ртом воздух.

Кошмары. Они так и не прекратились.

Что ж, по крайней мере, это значит, что ночью я спала действительно крепко.

Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю.

Это Ксара.

— Еда ждет внизу, — говорит она через дверь, и я слышу скрип половиц — она идет дальше.

Я быстро принимаю ванну, заплетаю волосы в две косы, сходящиеся в одну, закалываю их, а затем натягиваю высохшую одежду. Благодаря очагу она теплая; я шевелю пальцами в сапогах, наслаждаясь этим ощущением.

Закинув сумку на плечо, я выхожу из комнаты, не ожидая, что кто-то окажется прямо там — преграждая коридор своими широкими плечами и проходя мимо именно в этот момент.

Я врезаюсь прямо в него, отшатываюсь, падаю…

…прямо с лестницы.

Или, по крайней мере, я бы упала, если бы чья-то рука не вцепилась мертвой хваткой в ворот моей рубашки, удержав меня на самом краю. Массивная ладонь с тонкими темными татуировками, вьющимися вдоль каждого длинного бледного пальца.

Черт.

Я поднимаю взгляд. Выше и выше. В темноту капюшона.

— Ты что, активно ищешь своей смерти? — выплевывает голос.

Я сглатываю, благодарная за нижнюю рубашку под той, что сейчас скомкана в его кулаке: именно она скрывает мои метки.

— Похоже на то.

Но он еще не спас меня окончательно. Я всё еще отклонена под углом. Если он меня отпустит, я кувырком полечу вниз и сломаю шею на этих ступенях. Ксара, может, и бессмертная, но если я сейчас закричу, вряд ли она успеет добежать. Один этот факт, вероятно, должен был сделать меня более покладистой. Приятной, даже. Наверное, он ждет, что я буду умолять его втащить меня обратно. Но я уже умоляла его о пощаде раньше, и больше я этого делать не стану. Я просто вызывающе вскидываю подбородок.

Он склоняет голову набок.

Затем он ослабляет хватку, заставляя меня качнуться назад еще на дюйм, и я вскрикиваю. Сердце заходится в неровном ритме.

Я прищуриваюсь. Ублюдок.

На инстинктах я тянусь за спину, ослепленная желанием хотя бы ранить его перед тем, как он меня сбросит, — потому что, судя по всему, да, я действительно активно ищу своей смерти. Но пальцы лишь скользят по пустым ножнам. Там ничего нет.

Проклятье. Меч внизу, в половицах.

Сверху я слышу короткий смешок, полный жестокого веселья — а может, и шока.

Щеки обжигает жаром, но я не опускаю взгляда, отказываясь выказать ни грамма страха или стыда перед этим монстром. Монстром, который в данный момент сжимает мою жизнь в своем кулаке. Его хватка снова становится крепче, длинные пальцы скользят вниз по моей груди.

И как раз в тот момент, когда мне кажется, что он наконец разожмет руку, он медленно тянет меня вверх, дюйм за дюймом, приближая к своему скрытому лицу, чтобы произнести:

— Осторожнее. Ты ведь можешь её найти.

Затем он толкает меня обратно на лестничную площадку и проходит мимо, не удостоив вторым взглядом, в мгновение ока преодолевая ступени. Входная дверь распахивается и с грохотом захлопывается.

Придурок.

Придурок… который меня спас.

Почему?

Я отмахиваюсь от этого вопроса. Скорее всего, он просто не хотел пачкать сапоги в моей крови, которая, без сомнения, натекла бы целой лужей у подножия этой коварной лестницы, упади я вниз.

И он прав. Мне и впрямь нужно быть чертовски осторожнее, думаю я, наконец начиная спускаться по ступеням, которые едва не стали моим концом.

Как и было обещано, внизу нас ждали тарелки с жареными яйцами и мясом, расставленные на двух столах. Солнечный свет пробивался сквозь запыленные окна. Большинство воинов уже ушли, но некоторые всё еще толпились у двери.

Я замерла на середине лестницы, наблюдая, как они по очереди пытаются вытащить мой меч. Каждый из них был вдвое больше меня. Их руки были толще моей головы. Я смотрела, как они стонут и тужатся от напряжения, и сначала напряглась, а затем едва не рассмеялась — что казалось полным абсурдом, учитывая, что я только что чуть не погибла.

Я прочистила горло, и их взгляды тут же метнулись ко мне.

Да уж, плохая идея. Я застыла, вспомнив, что самый простой способ для них завладеть моим мечом — это убить меня.

Но именно в этот момент Ксара прошла через таверну и бросила:

— Не рановато ли вы принялись уязвлять своё самолюбие, мальчики?

Эти «мальчики» выглядели так, будто могли без особого труда оторвать человеку конечности. Но, к моему изумлению, они начали расходиться, бормоча извинения и прощаясь с Ксарой.

Я медленно повернулась к ней; я знала, что она чувствует мой взгляд, но она не смотрела на меня.

Я спустилась по остатку шаткой лестницы к накрытым столам.

Там стояли три бокала, наполненные фиолетовой жидкостью. Я понюхала один, затем сделала осторожный глоток. Напиток был сладким, с легким горьковатым послевкусием.

— Ягоды, — сказала Ксара. Она нахмурилась, глядя на моё бледное лицо, словно видела по нему, как моему телу не хватает питательных веществ. — Пей. Тебе это нужно.

Я послушалась. Я осушила бокал до дна, а когда она наполнила его снова, опустошила и второй.

Наконец я кивнула в сторону двери.

— Вы знали, что приютили монстра? — спросила я.

Она моргнула, глядя на меня.

— Того смертного в капюшоне?

Я кивнула.

Она пожимает плечом.

— Он был вполне мил. Пришел сразу после вас. Я удивилась, увидев его целым и невредимым. Убрал за собой — а это, к сожалению, редкость.

Я хмурюсь. И как раз в тот момент, когда я собираюсь поведать ей, насколько он ужасен на самом деле, скрипит лестница. Зейн. Его взгляд тут же приковывается к топору, всё еще вонзенному в половицы. Его плечи опускаются от облегчения.

Затем он здоровается и начинает