Старсайд - Алекс Астер Страница 35

Деревня выглядит скромно. Все постройки будто покосились — то в одну сторону, то в другую. Он ведет нас по почти пустой улице. Мы проходим мимо бесчисленных дверей и слышим, как один за другим проворачиваются засовы.

Он останавливается перед причудливым четырехэтажным домом, который заметно кренится на бок, удерживаемый в вертикальном положении столь же ненадежной на вид башней.

Он трижды стучит.

Проходит мгновение. Еще одно.

Затем дверь открывает высокая, прекрасная бессмертная с фиалковыми глазами и светлыми волосами, заплетенными в одну косу, начинающуюся от самой макушки. Она смотрит на мужчину и улыбается.

Затем она видит нас.

Её лицо бледнеет. Она качает головой:

— Нет. Я же говорила тебе после прошлого раза: больше никаких…

Мужчина небрежно прислоняется к дверному косяку.

— Они убили троих Масок.

Она моргает. Её взгляд скользит вниз, к головам, которые мы всё еще держим.

Бессмертная распахивает дверь шире.

— Заходите. — Её лицо морщится от отвращения. — Это оставьте снаружи.

Мы входим в шумную залу. Это таверна, до краев наполненная бессмертными рыцарями, всё еще облаченными в полные доспехи. Это массивные, возвышающиеся фигуры, подобные статуям. У меня внутри всё холодеет от страха.

В комнате воцаряется тишина.

— Это гости, — твердо говорит блондинка, и гул голосов постепенно возобновляется.

Тем не менее, я чувствую на себе взгляды. Одни — любопытные. Другие — полные брезгливости.

— Я Ксара. Добро пожаловать в мой постоялый двор.

— Спасибо, — настороженно отвечаю я, наблюдая, как она задвигает на двери три разных засова.

— Оружие оставить у входа, — приказывает она, указывая на груду мечей у двери, вонзенных прямо в половицы.

Зейн выглядит не слишком довольным, но мы послушно вонзаем свое оружие в дерево. Оставлять свой меч кажется неправильным… но нам нужно место для сна. Это её постоялый двор, и она устанавливает правила. Остается только надеяться, что утром он всё еще будет на месте.

Ксара складывает ладони.

— Голодны? Жаждете? Устали?

— Всё сразу, — отвечает Кира.

Рот Ксары понимающе изгибается в улыбке.

— Вы, смертные, всегда «всё сразу».

Она ведет нас сквозь толпу к барной стойке. Даже массивные воины-бессмертные поспешно отступают в сторону, давая Ксаре пройти.

Она жестом заставляет нескольких из них потесниться, и перед нами оказываются три свободных места у стойки.

— Прошло уже около столетия. Вам придется мне напомнить: смертные пьют эль?

Кира разражается смехом:

— Большинство пьет его слишком много.

Оказавшись за стойкой, Ксара окидывает взглядом воинов в таверне.

— У бессмертных та же проблема.

Она ставит перед каждым из нас по высокому бокалу с густой пеной.

Цвет эля отличается от того, что варят на Штормсайде. Он не столько желтый, сколько искрящийся-золотой.

Я делаю осторожный глоток и, вопреки себе, вздыхаю. Напиток холодный, шипучий и освежающий. Я поднимаю взгляд и вижу, что Ксара улыбается мне.

— На это можно смотреть вечно, — говорит она.

— На что именно?

— На то, как смертные пробуют что-то в первый раз. — Она поводит плечом. — Мы живем веками. Для нас больше нет ничего нового. — Она переводит взгляд на нас троих. — Но для вас… всё в новинку. Ваши жизни так коротки. У вас просто нет времени, чтобы попробовать всё.

Она произносит это почти с благоговением. Она кладет руки на стойку — ладони у нее маленькие, но мозоли на них ровно в тех же местах, что и у меня.

— Я скоро вернусь с едой.

Спустя несколько мгновений перед нами ставят три миски супа, который на вкус оказывается решительно лучше того, чем нас потчевали ученые. В нем овощи, не слишком отличающиеся от тех, что продаются на богатых рынках, и приправленное специями мясо. Я чертовски голодна, чтобы задаваться вопросом, почему Ксара не просит платы. Мы опустошаем миски, и она приносит добавку. А потом еще одну. Мы с Зейном продолжаем оглядываться в ожидании опасности, но Кира весело болтает, называя Ксаре наши имена и во всех красках расписывая Брамблсайд. Бессмертная внимательно слушает, прерываясь лишь для того, чтобы задать вопросы.

Когда мы заканчиваем трапезу, вид у нас, должно быть, совсем изможденный, потому что она вручает каждому по ключу и ведет наверх, к нашим комнатам. Моя находится прямо у узкой лестницы. В коридоре я наконец пытаюсь отдать ей свою монету, но она мягко сжимает мою ладонь обратно в кулак.

— Маски слишком долго изводили наш край. Лица, которые они собрали… принадлежали не только путешественникам. — Её глаза блестят. Неужели бессмертные умеют плакать?

Мне бы помалкивать, принять это одолжение и зайти в комнату. Но ничего и никогда не дается даром. Я пригибаюсь, чтобы заглянуть вниз на лестницу, ожидая увидеть, что мой меч исчез. Но нет. Он стоит прямо там, где я его оставила.

Мой взгляд мечется по узкому коридору в поисках малейшего признака опасности. Пульс учащается, я жду ловушки. Предательства. Но там никого нет.

Ксара лишь смотрит на меня, приподняв бровь.

Наконец я просто выпаливаю:

— Почему вы так добры к нам?

Она хмурится:

— А почему мне не быть доброй?

Я указываю на себя:

— Мы смертные. А вы… нет.

— Ах. — Она понимающе улыбается. — Не все бессмертные — это Маски, поджидающие в лесной чаще, Арис. Точно так же, как не все смертные мечтают разграбить мой постоялый двор, как пытались некоторые два Квестрала назад. — В её глазах на мгновение вспыхивает тень раздражения, но тут же исчезает. Она оглядывает меня с ног до головы. — Я тебя не знаю. Я тебе не доверяю. Но я доверяю металлу. Меч, подобный твоему, притягивается не только к силе способностей владельца… но и к силе его души. — Она склоняет голову набок. — И эта сила может быть как доброй… так и злой. — Она пожимает плечами. — В этом мире и так достаточно гнили. Я предпочитаю сначала видеть хорошее, а плохое — только тогда, когда приходится. — Она кивает на дверь позади меня. — Приятного отдыха. Если что-то понадобится, я внизу.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, она разворачивается, чтобы уйти. Я не успеваю и глазом моргнуть, как она уже скрывается внизу на лестнице.

Слова Ксары продолжают крутиться в моей голове, когда я наконец вхожу в свою комнату.

Она маленькая, но уютная; на кровати — гора толстых одеял. При виде их у меня на глаза почти наворачиваются слезы благодарности. В углу уже потрескивает огонь в камине. А еще я обнаруживаю — с облегчением, от которого тает душа, — что здесь есть ванна.

Я долго и тщательно отмываю кожу, а затем каждую вещь из одежды. Король — ублюдок, но я благодарна за это новое платье