Мой демон удачи - Саша Бездушная Страница 33

ни жалости. Он был инструментом. Он спустился в мир смертных в облике высокого чужеземца с золотыми глазами, достаточно неброском, чтобы не привлекать излишнего внимания, но достаточно внушительном, чтобы внушать трепет. Его задачей было внедриться, изучить город и запустить каскад неудач, который за три месяца превратит процветающий Эшмун в руины. Чума, голод, пожары, бунты. Всё это было в его арсенале. Он проделывал такое десятки раз и никогда не сомневался.

До того дня.

Она появилась на рынке в час, когда солнце стояло в зените и даже тени прятались под навесами. Маззал сидел в тени старой смоковницы, потягивая местное вино (единственное, что ему нравилось в смертном мире), и наблюдал за толпой. Он уже начал свою работу: мелкие неудачи расползались по городу, как трещины по глиняному кувшину. Торговец опрокинул лоток с фруктами. Мальчишка упал с осла. Женщина поскользнулась у колодца. Мелочи, которые через месяц превратятся в катастрофы.

И тут он увидел её.

Девушка шла через рынок, неся корзину с травами. У неё были длинные русые волосы, заплетённые в небрежную косу, простое льняное платье, перепачканное землёй, и серые огромные, светящиеся глаза, как грозовое небо перед бурей. Она не была красавицей в классическом понимании. Слишком острая скула, слишком упрямый подбородок, слишком громкий смех. Но в ней было что-то, от чего Маззал замер с кубком в руке.

Она остановилась у лотка с пряностями и начала торговаться. Торговец, толстый мужчина с масляной улыбкой, пытался всучить ей лежалый шафран по цене свежего. Девушка слушала его, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась и сказала.

— Уважаемый, этот шафран старше, чем борода вашего деда. Я травница, я знаю, чем пахнет свежая пряность. Если вы сейчас же не дадите мне нормальную цену, я расскажу всем на рынке, что вы разбавляете перец толчёной глиной.

Торговец побледнел и немедленно уступил. Девушка ушла, насвистывая, а Маззал впервые за много веков почувствовал интерес. Он проследил за ней до окраины города, где стоял её дом. Он был маленький, увитый плющом, с садиком лекарственных трав за оградой. На табличке у входа было вырезано имя: «Айша». Он запомнил его. У него созрел план, вот тот человек, на которого он будет воздействовать. Все равно ему нужно уничтожить этот город. Это будет самое легкое пари в его жизни.

На следующий день он пришёл к ней под видом больного.

— У меня странное недомогание, — сказал он, стоя на пороге её дома. — Местный лекарь сказал, что вы — лучшая травница в городе.

Айша оглядела его с ног до головы. От её взгляда не укрылось ничего: ни дорогая ткань его одежды, ни слишком гладкая кожа, ни золотые глаза, которые не могли принадлежать человеку.

— Вы не больны, — сказала она, скрестив руки на груди. — Вы вообще не человек. Но заходите. Чай будете?

Маззал опешил. Обычно смертные падали ниц, чувствуя его природу. Или бежали. Или пытались убить. Но эта девушка с корзиной трав просто пригласила его на чай. Он вошёл.

С этого всё и началось. Он не смог воздействовать на нее, а позже даже больше и не пытался. Они стали встречаться. Сначала под предлогом «лечения». Маззал приходил к ней каждые несколько дней, и она поила его травяными отварами, хотя оба знали, что демону не нужны лекарства. Потом он стал приходить просто так. Она рассказывала ему о травах, о звёздах, о городских сплетнях. Он слушал и ловил себя на том, что улыбается, искренне.

Айша была... несносная. В самом лучшем смысле. Она перебивала его, когда он начинал разглагольствовать о природе вероятностей («Скучно! Расскажи лучше, как ты жонглируешь вероятностями! Сможешь сделать так, чтобы соседский петух закукарекал в полночь?»). Она смеялась над его пафосом. Она давала ему прозвища: Светлячок (за горящие глаза), Ворчун (за вечное недовольство смертными), Гад (после того, как он рассказал ей значение этого слова на древнем языке, она заявила: «Тебе идёт! Будет твоим тайным именем. Буду звать тебя так, когда ты будешь меня бесить. То есть часто»).

— Ты не боишься меня? — сказал он однажды, сидя в её саду, пока она перебирала сушёные травы.

— А надо? — она подняла бровь.

— Я же демон. Я могу уничтожить тебя одним движением пальца.

— Ну так уничтожь, — она пожала плечами. — Только сначала помоги мне разобрать ромашку. У меня спина болит, наклоняться тяжело.

Он помог. Он, повелитель вероятностей, сидел на земле и перебирал ромашку, потому что какая-то смертная девчонка попросила его об этом. И он был счастлив.

Через месяц он впервые поцеловал её.

Это вышло неловко. Ужасно неловко. Они сидели на крыше её дома, глядя на звёзды (она сказала, что это её любимое место, и он, вместо того, чтобы посмеяться над сентиментальностью, согласился залезть на крышу. Он, демон, который мог парить над городами, полез по приставной лестнице, потому что Айша настояла). Она рассказывала ему про какое-то созвездие, но он не слушал. Он смотрел только на неё. На то, как лунный свет серебрит её волосы. На то, как двигаются её губы. На то, как она щурится, пытаясь вспомнить название звезды.

— Ты не слушаешь, — вдруг сказала она, поворачиваясь к нему.

— Нет, — честно ответил он.

— А что ты делаешь?

— Смотрю на тебя.

— Зачем?

— Потому что ты красивая и у тебя прекрасная родинка за ухом, — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — И я думаю о том, что хочу тебя поцеловать.

Она поцеловала его сама. Просто наклонилась и прижалась губами к его губам. Это было неуклюже. Она не рассчитала расстояние и стукнулась носом о его скулу, он замер как истукан, не зная, куда девать руки, а потом она расхохоталась прямо в поцелуй, и он тоже засмеялся. Они сидели на крыше, обнявшись, и хохотали как безумцы.

— Это был самый ужасный поцелуй в истории, — сказала она, вытирая слёзы смеха.

— Прости, — пробормотал он.

— Ты то за что извиняешься, это же все я! — она всё ещё улыбалась. — Давай попробуем ещё раз? Только на этот раз не целься в мой нос. Целься в губы. Они вот здесь, — она показала пальцем.