Оружие Ада - Элль Рид Страница 33

— В том-то и дело, что он не говорит! — парирует она. — И у него с собой нет блокнота.

— Да ладно вам, сэр, — вклинивается Уайатт. — Она просто беспокоится о нем.

Офицер Зефир делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кажется, он считает до десяти, чтобы не взорваться. Когда он снова смотрит на меня, моё дыхание прерывается: его радужки стали полностью янтарными, а зрачки превратились в вертикальные щели.

— Девятнадцатый, пожалуйста, пойдем со мной. Мы просто задаем каждому участнику несколько вопросов с глазу на глаз, чтобы вы могли рассказать то, о чем вам неудобно говорить при других.

Я подношу руку к горлу — мой привычный жест, означающий, что я немой. Это рефлекс: когда люди говорят со мной, я пытаюсь объяснить, что мой голос просто не работает.

— Ты сможешь написать ответы в блокноте. — Его голос звучит мягче, но напряжение в руке, которой он держит дверь, не унимает страха, парализовавшего мои конечности при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

Но я киваю. Я смотрю на Тациту; она внимательно изучает моё лицо. Я легонько хлопаю её по руке, прежде чем она отпускает меня, и следую за Старшим Офицером.

Мы поднимаемся на второй этаж. Он заводит меня в пустой класс, жестом велит сесть, а сам ищет ручку и бумагу.

Выдвинув стул, я стараюсь выглядеть спокойным. Он подходит, кладет бумагу на стол между нами и опирается на парту в соседнем ряду.

— Мне нужно спросить тебя о прошлой ночи. Где ты был после наступления темноты? — вопрос звучит вполне безобидно.

«В своей комнате», — пишу я и показываю ему лист.

— Что ты делал? — он задает этот вопрос так, будто повторил его уже сотню раз. Наверное, так и есть. Неужели он весь день сам допрашивает участников? Хоть он и не сказал прямо, я знаю: речь об убийстве.

«Читал несколько часов, потом уснул».

Он проводит рукой по щетине на подбородке, прежде чем задать следующий вопрос:

— А твоя соседка? Где была она?

О-оу. Сказать ему, что её не было всю ночь? Признаться, что она была с Уайаттом? Что если она ждет, что я её прикрою, а я этого не сделаю? Или если я скажу правду, а она соврет? Мы оба будем выглядеть виноватыми или как минимум попадем в список подозреваемых.

Решив придерживаться правды (по крайней мере, её части), я пишу:

«Она уходила на какое-то время».

Офицер Зефир выпрямляется.

— Ты знаешь, чем она занималась?

Я сглатываю, поворачивая блокнот к себе.

«Она была с Уайаттом».

Его брови ползут вверх, на лбу прорезаются складки. Я написал всего четыре слова, но он смотрит на них гораздо дольше, чем требуется для чтения.

Низкий рокот вибрирует в пространстве между нами — звук такой глубокий, что кажется, будто дрожит пол.

— Спасибо, Девятнадцатый. Это всё. Я провожу тебя обратно в зал.

Сбитый с толку тем, что допрос закончился так же быстро, как и начался, я едва поспеваю за Офицером Зефиром, который стремительно шагает между партами к выходу.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широких плеч и длинных шагов. Я пытаюсь позвать его, но горло не слушается. Я сказал что-то не то? Не понимаю, почему новость о том, что Тацита была с Уайаттом, вызвала такую реакцию. Я в полной растерянности. Как бы я хотел её предупредить! Ибо ярость, исходящая от Старшего Офицера сейчас, по-настоящему пугает.

Он врывается в спортзал, буквально вышибая двери кулаками. Они чуть не задевают меня, отскочив от стен и пытаясь захлопнуться на автоматических петлях.

— Девяносто Восьмая, ты идешь со мной! — гремит Зефир на весь зал. Шум мгновенно стихает — впечатляющий результат для места, полного грохочущих тренажеров.

Тишина становится осязаемой. Все смотрят на этот «ураган», ворвавшийся в комнату. Некоторые косятся на меня, и я невольно вжимаюсь в дверной проем.

Я не должен был говорить правду. Нужно было сказать, что она была со мной всю ночь. Я думал, правда защитит её: Уайатт — её алиби, он подтвердит историю. Я не ожидал такой реакции и до сих пор её не понимаю.

Тацита и Уайатт всё еще вместе; они уже убрали веса и просто сидят на матах. Она даже не встает, когда поворачивается к нам. Её шоколадные глаза встречаются с моими, она слегка наклоняет голову, безмолвно спрашивая, в порядке ли я. Я едва заметно киваю — физически я цел, я просто надеюсь, что она простит меня за то, что я натравил на неё Офицера Зефира.

— Не хочешь повторить это еще раз, но более вежливым тоном? — Она переводит взгляд на разъяренного гвардейца. В ней гораздо больше уверенности, чем во мне. В её голосе нет ни сарказма, ни вызова — она говорит ровно, требуя уважения.

Офицер Зефир шагает к ним. Она и Уайатт встают, но Тацита держится расслабленно. Уайатт, я замечаю, прищуривается и упирает руки в бока, делая свою и без того мощную фигуру еще внушительнее.

— Я не люблю повторяться, Девяносто Восьмая. Я выразился предельно ясно, — рычит Зефир, нависая над ней.

— А я не слушаю хамоватых придурков.

В зале слышен коллективный вздох, кто-то хихикает. Мы, может, и преступники, но все знают, что у Зефира короткий фитиль, и он чертовски опасен.

— Руки перед собой. — Зефир игнорирует её выпад. Я почти чувствую жар его гнева, хотя стою у самой двери.

— Что? — переспрашивает Тацита.

Старший Офицер вытаскивает наручники из кармана форменных брюк. Я видел много наручников в своей жизни, но эти в свете ламп поблескивают странным розовым золотом.

— О нет, ты не наденешь на меня это дерьмо. Ты не надевал их на Майло, когда вел его на допрос.

— Девятнадцатый не был подозреваемым в вопиющем нарушении правил и убийстве двух участников вне испытаний. Руки вместе!

Я вижу, как приходят в движение остальные офицеры в зале. Одни преграждают путь другим участникам, не давая им приблизиться к месту конфликта, другие готовятся подстраховать Зефира, если ситуация выйдет из-под контроля.

Тацита снова смотрит на меня — глаза у неё расширены, на лице маска шока.

— Что он у тебя спрашивал?

Моё сердце колотится как безумное; я отчаянно ищу глазами, на чем бы написать. Конечно, ничего нет. Я снова пытаюсь заговорить, но из горла вырывается лишь хриплое дыхание. Я лихорадочно вспоминаю те несколько жестов, которым она меня научила, пытаясь найти что-то полезное.

— Неважно, — обрывает Офицер Зефир. — Хватит тянуть