Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро Страница 31

Ольга медленно протянула мне свободную руку.

— Ваше высокородие... Благодарю вас за помощь, — прошептала она слабым голосом, и в нём зазвучала искренняя теплота. — Но как же так? Неужели действительно нашлось верное лекарство? Мой бедный братец искал его по всему свету, посылал запросы в Париж и Вену. А оно, оказывается, было совсем рядом, в наших краях... Я чувствую, что мне значительно легче. Дышать стало так просто, словно камень сняли с груди. Только вот память... она как в тумане.

Девушка на мгновение замолчала, глядя куда-то сквозь нас, и на губах красавицы появилась лёгкая, удивительно прекрасная улыбка.

— Знаешь, Гриша, пока я спала, мне снились матушка и Лизонька. Они стояли так близко на залитом солнцем лугу и махали мне рукой. Сон был такой чудесный, совсем не похожий на те кошмары, что мучили меня раньше. Мама подошла ко мне, поцеловала в лоб и сказала, что теперь я в надёжных руках. И ты тоже, Гриша. Она так и сказала, что мы теперь под защитой. Чтобы это могло значить, как ты думаешь?

Григорий сжал её ладонь крепче, и я видела, как он сглотнул подступивший к горлу ком. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде был уговор: никогда, ни при каких обстоятельствах не рассказывать Ольге о том, как близко она была к краю.

Я лишь слегка кивнула ему в ответ. Некоторые тайны должны оставаться в тени, особенно если они касаются мира мёртвых.

— Это значит, Ольга Захаровна, — мягко проговорила я, подходя ближе к кровати, — что ваша семья наконец-то обрела покой. И теперь ваша задача: беречь это хрупкое равновесие. Отдыхайте. Завтра мир покажется вам ещё ярче.

Тишина, установившаяся в спальне после пробуждения Ольги, продержалась недолго. Её разбили не радостные возгласы, а быстрый неритмичный топот, доносившийся из глубины коридора. Голоса, сначала приглушённые, становились всё громче, в них звенела паника. Та самая, что охватывает большой дом, когда привычный порядок рушится в одночасье.

Двери спальни распахнулись, и на пороге возник тот самый старик-слуга, что встречал нас у входа. Его ливрея была расстёгнута, а лицо застыло в маске суеверного ужаса.

— Григорий Захарович… батюшка! — выдохнул он, хватаясь за косяк, чтобы не упасть. — Ваша бабушка… скончалась. Только что в своих покоях. Упокой, Господи, её грешную душу…

Он осёкся на полуслове, наткнувшись взглядом на живую, осознанно смотрящую на него Ольгу и на наши спокойные лица. Старик перекрестился, словно не веря своим глазам. Смерть старой хозяйки и внезапное исцеление молодой — для простого люда в этом доме связь была очевидной.

В одно мгновение спальня наполнилась суетой. Григорий Захарович, в котором снова проснулся властный хозяин и камергер, резко выпрямился. Его горе по матери и радость за сестру теперь должны были уступить место протоколу и распоряжениям.

— Степан, неси вести приходскому священнику! — скомандовал он, не оборачиваясь. — И вели немедленно прислать сюда горничную для Ольги Захаровны. Живо!

Ольга, ещё слишком слабая для таких известий, снова взволновалась. Её пальцы судорожно сжали край одеяла, а в глазах заметался испуг. Она только что вернулась с того света, и весть о смерти бабки, державшей её в страхе долгие годы, отозвалась в ней нервной дрожью.

Русаков коротко что-то шепнул Соколову. Я уловила лишь несколько слов о «необходимых бумагах» и «сообщении в управу». Затем, ни на кого не глядя, он стремительно вышел из комнаты, ведя за собой слугу. Камергер исчез, оставив нас в обществе испуганной девушки и нарастающего шума в коридорах.

Подполковник Соколов, всё ещё пребывая в замешательстве, но уже взяв себя в руки, отвесил Ольге Захаровне глубокий почтительный поклон.

— Отдыхайте, сударыня. Вам более ничего не грозит, — тихо произнёс он, и в его голосе было столько непритворной нежности, что мне стало неловко при сём присутствовать.

Повернувшись к нам с Жаргалом, он кивнул в сторону выхода, и его лицо мгновенно приняло служебное выражение:

— Полина Андреевна, Жаргал… Прошу вас пройти в кабинет камергера. Нам надлежит дождаться дальнейших распоряжений и оформить всё должным образом. Идёмте.

Мы вышли, оставив Ольгу на попечение вбежавшей в слезах горничной. Я шла по коридору, чувствуя, как корень Авдотьи жжёт язык. Старуха ушла, и вместе с ней завершилась целая эпоха кошмаров этого дома. Но что-то мне подсказывало, что наше участие в деле Русаковых на этом не закончено.

Глава 24

Дверь кабинета закрылась, но эхо суеты в коридорах всё ещё проникало сквозь щели. Там, за порогом, жизнь забурлила испуганными голосами слуг, звоном посуды и торопливыми шагами. Дом и его обитатели пытались осознать, что эпоха Марфы Игнатьевны закончилась.

Арсений Николаевич подошёл к массивному столу и, сняв фуражку, положил её на зелёное сукно. Он выглядел так, будто только что вышел из затяжного боя. Мундир в пыли, в глазах отражение пережитого кошмара. Он повернулся ко мне, и я увидела, как суровое лицо смягчилось.

— Полина Андреевна, — его голос звучал глухо, но отчётливо: — Я должен повиниться перед вами. До этого дня я читал рапорты о девушках-Стражницах с... признаться, с некоторым недоверием. Командиры других групп рассказывали удивительные вещи. Я слушал эти рассказы с изрядной долей скепсиса. Но то, что я увидел сегодня в спальне Ольги Захаровны... Ваша непоколебимая смелость перед лицом того, что не поддаётся логике — ваша сила... Это потрясло меня. Я никогда не видел ничего подобного.

Прислонившись к спинке кресла, я чувствовала, как мелко дрожат пальцы. Корень Авдотьи отдавал последние остатки энергии моему телу.

— Благодарю, Арсений Николаевич, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — Но победа не будет полной, пока мы не поймём истоков тьмы. Скажите мне, как человек, близкий к этой семье... что вам известно о Марфе Игнатьевне? Откуда в бабушке Григория Захаровича взялось столько яда? Почему она так исступлённо, так методично уничтожала жену своего сына и собственных внучек? Это ведь не просто тяжёлый нрав, это какая-то выжженная пустота на месте души.

Соколов собирался ответить, нахмурившись, но тут дверь резко распахнулась. На пороге появился хозяин дома. Он выглядел лет на десять старше, чем прежде.

— Об этом я расскажу сам, — произнёс Григорий сухим голосом, входя в кабинет.

Я невольно выпрямилась, встретившись с тяжёлым взглядом. Русаков обвёл комнату глазами и коротким жестом указал на широкий кожаный диван у стены.

— Присаживайтесь, — сказал он подполковнику. — Нам предстоит долгий разговор, и, боюсь, правда окажется куда страшнее.

Мужчина прошёл