Баронство в подарок - Экле Дар Страница 30

Глава 27

Быть Гайдэ фон Рокорт — все равно что носить тяжелые, невидимые доспехи, которые вросли в кожу. Каждое утро я надевала маску — маску уверенной в себе правительницы, холодной и расчетливой. Каждый взгляд в зеркало напоминал мне о роли, которую я должна играть безупречно. Даже в собственных покоях, в относительной тишине, я не могла позволить себе расслабиться. Постоянное напряжение, вечная необходимость быть начеку, предугадывать ходы Торвальда, парировать выпады Фредерика — все это медленно, но верно истощало мои душевные силы.

Мне, Полине, привыкшей к аскетичной тишине морга и простым человеческим трагедиям, эта бесконечная, изматывающая комедия власти казалась невыносимой. Во мне росла тоска по чему-то простому и настоящему. По возможности быть просто человеком, а не символом или инструментом. И таким спасением для меня стал Мистер Икс.

Это не было необходимостью для бизнеса. Это была моя тайная отдушина, мой способ сохранить рассудок. Раз в несколько недель, выбрав день, когда Торвальд был погружен в свои мрачные мысли, а Фредерик увлекался новой забавой, я давала Элле тихие указания, с наслаждением сбрасывала с себя удушающие корсеты и платья, облачалась в грубые штаны и просторную рубаху, и, прихватив кошелек с серебром из моей потаенной казны, уезжала прочь.

Я направлялась не в свой деловой трактир «Отдых в дороге», а дальше, в соседнее герцогство Граммонд. Два часа скачки на выносливом ящере по проселочным дорогам — и граница моего баронства оставалась позади. Я оказывалась в другом мире, где не было баронессы Гайдэ с ее бременем ответственности, где меня не ждали отчеты, приказы и ядовитые взгляды.

Я находила неприметный трактир на окраине городка, где собирался простой люд — возчики, ремесленники, мелкие торговцы. Здесь я была просто Мистером Иксом, небогатым торговцем в потертом плаще. Я заказывала кувшин доброго вина, тарелку простой, но сытной еды и устраивалась в самом темном углу.

Первое время я просто сидела с закрытыми глазами, стараясь сбросить с плеч невидимый груз. Я заставляла себя забыть о поддельных документах, о ненависти в глазах Торвальда, о постоянной необходимости быть настороже. Я вдыхала запах дешевого вина, жареного мяса и пота и чувствовала, как маска Гайдэ потихоньку отстает от моего лица.

Затем я начинала слушать. Это было самым ценным. Здесь, в этом шумном зале, говорили о жизни — настоящей, не приукрашенной. О ценах на хлеб и кожу, о новых налогах герцога, о стычках на границах, о слухах из столицы. Здесь не было места придворным интригам и льстивым речам. Здесь была грубая правда, и она была прекрасна.

Я слышала, как возчики ругали разбитые дороги — и с горькой усмешкой думала о наших, которые я с таким трудом начинала мостить. Я слушала жалобы на произвол чиновников — и с удовлетворением осознавала, что в Рокорте мне уже удалось немного изменить ситуацию. Рассказы о неурожаях в других землях заставляли меня сжиматься от сочувствия и в то же время тихо радоваться, что мои люди сыты.

Иногда кто-нибудь заговаривал со мной.

— Эй, приятель, откуда будешь? — мог спросить какой-нибудь добродушный здоровяк.

— Из Граммонда, — коротко отвечала я, стараясь говорить низким голосом. — По делам. Торгую.

— Дела... — обычно вздыхал собеседник. — Нынче с ними туго. Всякого жуликоватого добра развелось.

Мы выпивали, болтали о жизни. Я слушала их простые истории о семьях, о работе, о мелких житейских радостях и горестях. В такие моменты я почти забывала, кто я на самом деле. Я была просто человеком среди людей. Без титула, без короны, без груза тысяч судеб на своих плечах. Я могла просто быть.

Однажды я стала свидетельницей пьяной драки. Два торговца схлестнулись из-за неудачной сделки. Они кричали, толкались, и вот-вот должна была начаться потасовка. Во мне тут же проснулся инстинкт Гайдэ — вмешаться, восстановить порядок. Но Мистер Икс лишь отодвинулся глубже в тень и наблюдал. Здесь не было моей ответственности. Здесь я могла позволить жизни идти своим чередом, не пытаясь ее контролировать. Это было поразительно освобождающее чувство.

Я могла просидеть так несколько часов, пока за окном не сгущались сумерки. Потом я расплачивалась, садилась на своего ящера и медленно ехала обратно. Дорога домой была уже не бегством, а возвращением. Я чувствовала себя отдохнувшей, почти очищенной. Услышанные в трактире новости и слухи складывались в голове в новую мозаику, давая мне пищу для размышлений и свежие идеи для управления Рокортом.

Возвращаясь в свои покои и снова глядя в зеркало на отражение Гайдэ, я чувствовала странное раздвоение. В глазах женщины в зеркале читалась усталость, но уже не та, что разъедает душу. Появлялось спокойствие. Мистер Икс был для меня не просто маской для тайных сделок. Он был моим тайным убежищем, клапаном, через который выходило накопившееся напряжение. Он напоминал мне, что под всеми этими слоями власти и ответственности все еще была я — простая женщина, которая иногда хочет выпить вина и послушать, как спорят из-за цены на гвозди. И пока у меня был этот побег, я знала — я выдержу. Не сломаюсь. Смогу и дальше нести свой крест. Ради баронства. Ради людей, которые в нем жили. И ради тех нескольких часов свободы, которые я научилась воровать у своей же судьбы.

Глава 28

Фредерик отбыл в столичную академию на последний год обучения. Его отъезд принес в замок Рокорт неожиданную, звенящую тишину. Исчезли его едкие замечания, ядовитые взгляды и постоянное, давящее ощущение, что за тобой следят. Воздух, казалось, стал чище. Но эта тишина была обманчивой. Она была затишьем перед бурей.

Мне исполнилось девятнадцать. Всего год оставался до моего двадцатилетия — того срока, который я сама когда-то назвала Торвальду для брака с его сыном. «Час Икс» неумолимо приближался. Фредерик возвращался бы полноправным выпускником, мужчиной, готовым забрать то, что, как он считал, принадлежало ему по праву, — и баронство, и меня.

Мысль о браке с ним вызывала во мне физическое отвращение. Это был бы не союз, а тюремное заключение, конец всей моей свободе и всем моим начинаниям. Все, что я построила, было бы разграблено или уничтожено его алчностью и глупостью.

Но я не