Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2 - Вивьен Ламур Страница 3

— Мы? — удивилась я.

— Все вы. Ты, Коля, дети, даже Пелагея со своим вечным ворчанием. У вас тут... настоящее. А у меня...

Она замолчала, теребя край платка.

— Аня, — я положила руку ей на ладонь. Пальцы у нее были холодные, несмотря на жару.

— Знаешь, Лиза, — продолжала она, не глядя на меня, — я иногда думаю: если бы у меня были такие дети, я бы все стерпела. А так, зачем я ему, Володе? Зачем я вообще кому-то?

— Ты нужна нам, Аня, — сказала я твердо. — Ты нужна Сереже и Маше. Они твои истории про Петербург обожают. Ты нужна Коле: единственная, кто помнит его мальчишкой. Каким он был до всего этого. До хозяйства, до забот, до... до меня. Кто помнит, как они с отцом на охоту ходили, как он мать свою обожал, как впервые коня оседлал. Для него ты – не просто сестра. Ты – его память. Самая живая и теплая.

Аня молчала, но я видела, как дрогнули ее губы.

— А знаешь, — сказала она тихо, — я помню. Все помню. И как отец его за шалости наказывал, и как мать тайком пирожки в карман совала... Боже, как давно это было.

— Вот видишь, — я сжала ее ладонь. — Ты – его детство. Его корни. А без корней, Аня, даже самое крепкое дерево упасть может. А еще ты нужна мне.

Она подняла глаза. В них блестели слезы, но она сдерживала их с той отчаянной гордостью, которая бывает у женщин, привыкших не плакать при посторонних.

— Потому что ты единственная женщина здесь, — договорила я, — с кем я могу поговорить не только о навозе и урожае.

Аня всхлипнула и вдруг рассмеялась. Сквозь слезы, но искренне.

— Какая же ты... необыкновенная. Коля рассказывал, как он тебя нашел. В снегу, полумертвую. Загадку, как он сказал. А ты... из того снега выросло такое тепло. Такой дом. Такая семья.

Я посмотрела вдаль, туда, где за полями темнел лес. Тот самый овраг где-то там. Семь лет прошло, а внутри все еще жил тот холод.

— Из снега, — повторила я задумчиво. — Только я все время боюсь, что этот снег вернется. Что все, что мы построили, может растаять в одну минуту.

— О чем ты? — Аня насторожилась, вглядываясь в мое лицо.

Я спохватилась. Слишком много сказала. Аня же не знает. Никто не знает.

— Так... мысли вслух. Ты прости, я иногда сама не знаю, что говорю. Пей чай, а то остынет.

И в этот момент со стороны двора донесся звонкий, счастливый крик Машеньки:

— Папа! Папа идет!

Обернулась. И сердце замерло на секунду, как всегда при виде его.

Коля шел от поля. Не торопясь, но широким шагом: той особой, размашистой походкой, какой ходят люди, привыкшие за день обходить не одну десятину. На нем была простая холщовая рубаха с закатанными по локоть рукавами, такие же простые порты, заправленные в сапоги. Руки загорелые, сильные, в ссадинах: не барские, работящие.

Я вспомнила, каким он был семь лет назад. Дорогой сюртук, идеально вычищенные сапоги, осанка. Ну точно барин, как в романах описывают. А теперь... теперь он мог бы затеряться среди мужиков, если бы не одно «Но». Стать. Та самая внутренняя стать, которую ни холщовой рубахой не спрятать, ни пылью полевой не припорошить. Как он голову держит, как смотрит, как плечи развернуты. Это не от хорошей одежды, это от крови, от породы.

В одной руке он держал сорванный колосок, которым, видимо, всю дорогу играл, покручивая между пальцев. Загорелый, пропыленный, усталый и невероятно красивый. Для меня всегда.

Сережа бежал рядом, но, заметив Тимошку, который выскочил из-за угла, тут же сорвался к другу. Мальчишки захохотали, принялись толкаться и понеслись наперегонки.

Тимошка – сын Анюты и Анисима. Шесть лет, ровесник Сережи. Не разлей вода. Тимошка спокойный, рассудительный, весь в отца. Все время прикрывает Сережу, когда тот очередную авантюру затевает. Анюта с Анисимом живут тут же, в отдельном доме. Анюта теперь не просто горничная, а правая рука по дому. И моя подруга. Хорошо, что так вышло.

Коля подошел к веранде, поднялся по ступеням. Подошел ко мне, наклонился, поцеловал в висок. При сестре позволял себе только это. Но в глазах все остальное.

— Устала, моя ягодка? — тихо спросил он.

Я только улыбнулась в ответ.

Потом он обернулся к Ане, широко улыбнулся и обнял сестру.

— Ну, здравствуй, сестренка. Сколько лет, сколько зим.

Аня прижалась к нему, и я увидела, как расслабились ее плечи. Дома она. Среди своих.

Она отстранилась, но все еще держала брата за руку. Лицо ее стало серьезным.

— Коля... Мне надо с тобой поговорить. И с Лизой. Очень серьезно.

Коля насторожился:

— Что стряслось? Володя? Опять?

Аня покачала головой:

— Не только. Коля... в Петербурге неспокойно. Очень неспокойно.

Я замерла. Внутри все оборвалось.

— Началось... — прошептала я почти беззвучно.

Глава 3. Семейный обед

Глава 3. Семейный обед

На обед собрались в большой столовой: той, что выходила окнами в сад. Летний день врывался в распахнутые створки, занавески из тонкого белого полотна чуть колыхались, и воздух был густой, напоенный левкоем и нагретой листвой.

Стол накрыли парадной скатертью с вышивкой по краю, работы местной мастерицы. Посуда простая, крепкая, а в хрустальной вазе, которую я берегла для особых случаев, стояли полевые цветы: ромашки, колокольчики, несколько веток душистого горошка.

Все расселись по местам. Николай – во главе, я рядом, напротив Аня. Сережа и Машенька по бокам. Доченька на высокой подставке, иначе ей до стола не дотянуться.

Я уже хотела встать и помочь Пелагее с блюдами, но та только рукой махнула:

— Сиди, матушка, развлекай гостью. Мы с Анютой сами управимся.

Анюта, стоявшая с подносом у двери, кивнула и принялась ловко, почти бесшумно расставлять тарелки с закусками. Только изредка поглядывала на Тимошку, который маячил в проеме, надеясь, что ему тоже перепадет чего-нибудь вкусного.

— А ну марш домой! — прикрикнула она шепотом, чтобы не нарушать тишину. — Сейчас подсоблю и вас с отцом покормлю. Сегодня не до тебя.

Тимошка обиженно вздохнул, но створка закрылась. Анюта покачала головой и продолжила накрывать стол.

Я хотела было сказать: «Да пусть бы остался, места