Исцеление любовью - Снеталия Морозова Страница 3

Он что-то начал опять плести оскорбительное, я пошла опять на улицу, он не спросил, где я была в свой выходной, он уже давно ничем не интересовался, я оставила его одного, пусть протрезвеет, подумает.

Я захотела в сибирский большой дом, где веселая мама, сестры, брат, но и там я уже будто не в своей тарелке.

3.

Воспоминания годичной давности замелькали.

Год назад я прилетела на малую родину, поделиться своими женскими проблемами: невозможностью выносить, ситуацией с мужем, поплакаться, побыть дома. Хотя, я как уехала в 18 лет, у родителей Димка тогда родился, мой младший братец, так и разорвалась связь с домом.

За столом сидели все: мама, ей 56 лет, а из-за лишнего веса и хозяйства она выглядела старше, но жизнерадостная всегда, горластая, с шутками, байками, папа, ему 63, такой же спокойный и мягкий, сестры-близняшки Татьяна и Ольга, им по 29, обе замужем уже, с мужьями и с детьми. У Тани и у Оли по двое уже ребятишек, Димка, наш последыш, братик мой, любимчик родителей, ему 20. Красииивый!

Сестры мои, как мама, самогоночку приняли и давай ржать, я тоже с ними выпила, посмеялась, так и не поделилась, с чем пожаловала. Мама все про Таню и Олю рассказывала, про внуков, про Димку, как год в армии был, что сейчас в Сельхозакадемию поступил на целевое – повезло.

- Стеш, ты раньше деньги высылала, а в последнее время перестала, - мама поинтересовалась единственным.

- Маш, ты в своем уме? – вклинился папа, - не обращай внимания, дочка.

- Муж не работает сейчас, мам, да и машину я купила, - растерявшись, начала оправдываться.

- Ну, конечно, вам москвичам, западло на автобусах, да? – Таня вроде шуткой, а выглядело как-то обидно.

- Ну, она же богатая у нас, статус, гламур-тужур, - Оля подыграла Татьяне.

- А что, Саш? Сама она доктор, а сестрам не помогла, вон, Ольку до города еле довезли тогда, Вероничка чуть в дороге не родилась, а могла бы прилететь на роды сестёр родных.

Маму от выпитого понесло. Утром потом ревела, прощения у меня просила, а я будто уже и не дома была, всё тут не моё уже. Смотрела я тогда на маму, волосы у меня от неё, густые, пшеничные, грудь всем дочерям досталась тоже по материнской линии, высокая красивая полная. А вот глаза у меня зеленые, отец говорил, что в бабушку я его - красавицу, у сестер карие в папу, у мамы голубые.

Провожая, отец обнял меня:

- Ты самая лучшая из нас, самая смелая, самая счастливая! Помни это, Стеша. Бабушка моя, красавица была, ты похожа на неё очень, говорила нам, внукам: от предложений не отказывайтесь, от работы не отлынивайте, а то второй раз могут и не предложить, но умейте понимать, что оно ваше, чувствуйте. На мать не обижайся.

- Спасибо, пап, люблю тебя!

- Тоже очень люблю тебя, и не переводи денег больше. Все тут с руками и с ногами, все работают, я не знал, что ты переводила.

- Зарплаты тут маленькие, я все понимаю, пап.

Отец обнял меня крепко, посмотрел в глаза.

- Все будет хорошо, Стеша.

За воспоминаниями не заметила, как проехала указатель деревни, остановилась, как договаривались с целительницей, скинула смс у указателя, что подъезжаю, настроила навигатор на адрес. Через несколько минут я увидела церковь, проехала её, у деревянного дома, довольно приличного, двухэтажного, припарковалась, глянула на часы, тык в притык. Поднялась на высокое крыльцо, толкнула дверь, вошла. Внутри пахло деревом, приятно. Услышав женский голос, пошла на него, проходя по коридору. Вроде и обои самые простые, и мебель самая скромная, но было просторно и чисто, каждая вещь лежала на своем месте. Ко мне спиной стояла женщина и говорила по телефону.

- Что очередная пиздострадалица столичная приехала от депрессии лечиться? - раздался из телефона женский голос.

Словно подруги тут решили покуражиться, а я узнала их прикол, стою тут, давя в себе желание свалить отсюда. Но! Я проехала впервые сама такое расстояние, ну, нет, досижу до конца этого спектакля, в глаза посмотрю этой монашке-матерщиннице.

- Не знаю, - спокойно ответила Аглая.

Закончив звонок, женщина, так же, стоя спиной ко мне, надела на лицо что-то, развернулась, приглашая меня за стол. Руки её были в перчатках, но я увидела деформацию конечностей, похоже на ревматический артрит.

- Стефания?

- Да, Аглая.

У Аглаи было закрыто лицо темной тонкой маской. В комнате было светло, в углу стояли образа, пахло вкусно воском и почему-то свежим хлебом. Спокойствием пахло еще, вот.

Аглая наклонилась к полу, поставила передо мной поллитровую бутылку с водой, как на переговорах.

- Стефания, у меня всего лишь час, говорите.

Голос у Аглаи был спокойный, приятный, успокаивающий даже.

- Аглая, помогите мне. Я сама врач, проверилась уже несколько раз - здорова, патологий нет, но не могу выносить ребенка, беременность наступает, максимум была 5 недель и выкидыш. ЭКО тоже не получилось.

- Вы замужем?

- Да.

- Почему без мужа решили приехать?

- Мы разводимся.

- А родить от кого хотите, если разводитесь?

- Хоть от кого.

- А ребенок вам зачем?

Я опешила, посмотрела на женщину, она так на меня глаза и не подняла, смотрела всё время в стол.

- Для себя.

- Для себя платье купите лучше или еще что-нибудь.

- Ну, чтобы воспитывать его, любить его, жизнь дать человеку.

- Зачем? Дети и без вас рождаются.

Я растерялась.

- Заведите котенка, оттачивайте на нём свою любовь.

Жестко.

Я молчала. Аглая тоже.

- У вас всё, Стефания?

Так, я не уйду, она знает, она знает что-то, чувствую, не уйду. У меня час оплачен в конце концов!

- Аглая, где я ошибаюсь? Подскажите, пожалуйста, научите.

Женщина улыбнулась, я это почувствовала, считала по телу.

- Стефания, родить «для себя» – это как программа ненависти к мужчинам, ко всем мужчинам.

Я открыла рот в изумлении.

- В ваших словах нет уважения к мужчинам, в них смысл один: я потащу все на себе, не хочу ни на кого опираться, мужчина – лишь донор спермы. Заведу ребенка, потому что могу, как котенка, буду играться с ним. А ведь ребенок - дитя Божие, на половину лишь от матери, а половину – отец. Вы не в праве лишать его этого только потому, что захотели