Рабский ошейник - Юлия Владимировна Буланова Страница 26

А потом начался кошмар, который будет преследовать меня до конца моих дней.

Дезориентированные после выхода из гибернации, ничего не понимающие дети кричали, от боли, срывая голос. Ранни работала со сканером и инъектором, а мы, иногда, даже, вчетвером, держали очередного крошечного пациента, чтобы он или она не двигались. Фиксаторы не спасали

На четвертом ребёнке я вызвал оперативный штаб и попросил ещё хотя бы одного человека, с крепкими нервами. Мне сказали, что все медики заняты. Пришлось объяснять, что этот человек должен лишь держать пациента. Чтобы хоть у кого-то из медиков были свободные руки.

Прибыли два техника.

Увидели, что у нас творится. Застыли ледяными изваяниями. Пришлось гаркнуть на них. Один отмер и, даже, начал помогать, освободив Илви, которая побежала к Ранвейг что-то ей подавать. А второй так и остался стоять у двери, глядя на нас в немом ужасе.

Мы остановились после девятого ребёнка.

Я вытолкал за дверь бесполезного техника и снова связался со штабом. Мне обещали прислать ещё четверых.

Илви бегала между нами, отдавая каждому по пакетику белково-витаминного коктейля. Потом забирала их и вручала другие — на этот раз с соком.

Второй молодой медик бегал между постелями, проверяя показания детей.

— Через четыре часа проводим инъекции еще шестерым, а потом смотрим, кто из пациентов дожил до второго этапа, — произнесла Ранвейг тихим безэмоциональным тоном.

— Пока держатся все, — попытался подбодрить нас ране Асио. — Состояние стабильно-тяжелое, но они живы, а значит…

— Двое умрут, — едва шевеля губами произнесла Ранвейг. — Второй и седьмой.

Она избегала называть детей по имена, ограничиваясь порядковыми номерами очерёдности лечения.

— Почему? — насторожиться старший медик. — Их показатели ничем не отличаются от остальных детей.

— Не знаю. Но с ними что-то не так. Я чувствую. Не знаю, как это объяснить. Просто, чувствую.

— Я учту, — согласился ране Асио. — Илви, не спускай глаз со мной второго и седьмого пациентов. Сразу зови меня, если хоть что-то будет не так.

Это «не так» случилось, буквально, через несколько минут. Судороги. Хрипы. Остановка дыхания. И абсолютная бесполезность реанимационных действий.

Эти две смерти убили надежду на чудо у трёх медиков Илладии. Но никак не сказались на настроении Ранвейг. Потому что она, ещё до того, как переступила порог лазарета, уже находилась в состоянии «жизнь — боль» и «не верю ни во что хорошее».

В медицинском блоке повисло тягостное молчание, которое никто не смел нарушать.

Я старался не думать о детях, которых не удалось спасти, сосредоточив своё внимание на тех, кто был жив и мог помочь больным. Разминал плечи и запястья Ранни. Вместо Илви приносил врачам белковые коктейли и воду. Иногда подходил к малышам, и шепотом просил их держаться за жизнь изо всех сил.

Спать у меня не получалось. И через некоторое время я перестал понимать, сколько нахожусь там. Меня иногда вырубало на несколько минут, но несмотря на просьбы ране Асио лечь и отдохнуть хоть пару часов у меня не получалось расслабирься в достаточной степени, чтобы уснуть.

Когда Ранвейг спала, я брал на руки кого-нибудь из детей и шепотом пел колыбельную. Потому что не делать ничего было страшно. Казалось, рассудок покинет меня, если остановлюсь.

Я за всю свою жизнь не видел столько смертей, сколько произошло за первые несколько дней.

Когда моя маленькая аэли вдруг начала улыбаться, от неё начали шарахаются все, кроме старшего медика:

— Доктор Истали? — окликнул он её очень вежливо. — Вы что-то поняли?

— Да! Нужно пить воду!

— Я сейчас принесу, — Илви подскочила на ноги и через несколько мгновений стояла перед Ранвейг со стаканом воды.

— Не мне. Детям. Но мне тоже нужно. Спасибо, — она опрокинула в себя стакан и лишь после этого продолжила. — Я думала, что ошиблась, когда сказала, что умрут четырнадцать. Умерло же одиннадцать. Но те трое выживших просили воду.

— И капитан Эндаро принёс её им, — подхватил ране Асио. — Мы считали, что те дети обречены. Поэтому сделали то, что они хотели.

— Да! Они выжили, потому что пили воду! Много воды.

— Но мы знаем, что вода заставляет раниды просыпаться.

— У взрослых, — глаза Ранни сияли каким-то фанатичным огнём. — Но как это работает у детей, пока не понятно. Нужно попробовать. С теми, кому хуже остальных. Для начала.

Ранвейг уже в который раз оказалась права. Никто не понял, как это работало, но на втором этапе мы потеряли всего троих и больше никого, хотя часть детей прошла уже третий этап.

Наверное, это было поводом для радости. Но ни у кого из нас не оставалось сил на эмоции. А я впервые уснул. Возле передвижной кушетки, на которой калачиком свернулась Ранвейг. Пол был тёплым. И лишь это имело значение. Не хотелось бы простыть. А что жестко, так это такие мелочи.

Я уснул, думая, что в лазарете абсолютно безопасно. И поэтому не смог её девушку, которая стала для меня дороже жизни.

Глава 21

Ранвейг Истали

Я не уставала так устала никогда в жизни.

Мои действия превратились в какой-то безумный конвейер. Даже крики боли сознание отрезало, как белый шум. Хотя, раньше я не думала, что такое возможно. Дети всё-таки. И это страшно, когда они кричат, а ты мало того, что ничего не можешь с этим поделать, так ещё и являешься причиной их боли.

Я старалась не думать, отключить мысли и спать всегда, когда выдаётся свободная минутка. Правда, уже через два дня времени для отдыха почти не осталось.

Мы работали на износ. Иногда времени не было на еду и походы в туалет.

Несмотря на потери, выживаемость пациентов была феноменально высокой. А если учесть, что наибольшая летальность ожидалась на первом этапе, и за последние стандартные сутки ни один ребенок не погиб, это внушало некоторую надежду.

Конечно, мы понимали, что радоваться рано. Но я уже была уверена, что выживут, минимум, шестеро. Потому что они пытались вставать, требовали еды и, самое, главное, развлечений. Одного из техников, которых оперативный штаб отрядил нам в помощь, пришлось сделать нянькой. Но это были радостные хлопоты. Всегда приятнее развлекать живых детей, чем упаковывать в специальные контейнеры тела мертвых.

Я старалась не думать о том, что мне сказал ране Севери. Даже одна спасённая жизнь снимет с меня рабский ошейник. Не потому что не верила ему лично. Но его могли обмануть. И, скорее всего, обманули. А если и