Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 25

— Он тебя ждёт, — сказала она.

Я вошла в дом. Здесь всё пахло так же, как всегда — стариками и чаем. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Как перед грозой.

Василий Петрович лежал на кровати, укрытый старым одеялом. Глаза закрыты, лицо белое, как бумага.

— Василий Петрович, — позвала я. — Это я. Мира.

Он открыл глаза. Увидел меня — и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой всегда становилось теплее.

— Маленькая, — прошептал он. — Пришла.

— Пришла, — я села рядом, взяла его руку. Холодную, тонкую, почти невесомую. — Я сдала экзамен. Высший балл. Лучший проект за десять лет.

Он улыбнулся шире.

— Молодец. Я знал, что ты сможешь.

— Это вы меня научили. Ваши чертежи…

— Мои чертежи — старьё, — перебил он. — Это ты. Твой талант. Твоя голова. Твои руки.

Я прижалась щекой к его ладони.

— Не уходите, — прошептала я. — Пожалуйста. Вы обещали. Вы сказали, что ещё поживёте. Ради меня.

Он молчал. Потом его рука слабо погладила меня по голове.

— Я обещал, — сказал он тихо. — И я держу обещание. Я здесь. Я с тобой.

— Вы уходите.

— Все уходят, маленькая. Это жизнь.

— Не хочу.

— Знаю.

Мы сидели так долго. Я держала его руку и слушала дыхание. Оно становилось всё тише, всё реже.

— Мира, — сказал он вдруг. — Послушай меня.

— Я слушаю.

— Ты… ты должна знать. Твои родители… они гордились бы тобой. Ирина… она тоже. И Пётр… мы все… мы все гордимся.

Я сжала его руку.

— Я знаю.

— Не бойся, — прошептал он. — Не бойся жить. Не бойся любить. Не бойся… ошибаться. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знал.

— Я не сильная, — заплакала я. — Я боюсь. Я всегда боюсь.

— Это и есть сила, — сказал он. — Бояться и идти вперёд.

Он замолчал. Его дыхание стало совсем тихим.

— Василий Петрович? — позвала я.

Он не ответил.

Я смотрела на его лицо. Спокойное, умиротворённое. Без морщин. Без боли. Просто сон.

Как Пётр Иванович. Тихо. Безболезненно.

Я сидела рядом, держа его руку, и не могла плакать. Слёзы кончились. Осталась только пустота. Та самая, что была в шкафу на третий день. И в карантине, когда ушёл Пётр Иванович. И сейчас.

Пустота росла. Она заполняла меня изнутри, вытесняя всё остальное.

— Ты обещал, — прошептала я. — Ты обещал, что ещё поживёшь.

Он не ответил.

Не знаю, сколько я так просидела. Час. Два. Время остановилось.

Потом я выпрямилась, достала коммуникатор и набрала Алису.

— Мира? — её голос был встревоженным. — Ты что-то рано. Что случилось?

— Василий Петрович умер, — сказала я. Голос был ровным, чужим. — Приезжай. И скажи отцу.

— Мы сейчас, — быстро сказала она. — Жди.

Я отключила вызов и осталась сидеть рядом с ним. Ждать.

Они приехали через час. Алиса вбежала первой, остановилась в дверях, увидела — и замерла.

— Мира…

— Я в порядке, — сказала я. — Нужно организовать похороны.

Сергей вошёл следом. Он был в гражданской одежде, но держался как солдат. Подошёл, положил руку мне на плечо, посмотрел на Василия Петровича.

— Хороший был человек, — сказал он тихо. — Светлая память.

Я кивнула. Слова застревали в горле.

— Я займусь организацией, — сказал Сергей. — Ты только скажи, как хочешь.

— Как Петра Ивановича, — ответила я. — Тихо. Рядом с ним. Они всю жизнь были рядом. Пусть и после…

— Хорошо, — он сжал моё плечо и вышел.

Алиса села рядом, обняла меня. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на лицо Василия Петровича. Спокойное, умиротворённое. Без морщин. Без боли.

— Он любил тебя, — сказала Алиса. — Как дочь.

— Я знаю.

— Он гордился тобой.

— Я знаю.

— Ты сделала всё, что могла.

— Нет, — сказала я. — Я могла приезжать чаще. Я могла больше времени проводить с ним. Я могла…

— Ты училась, — перебила Алиса. — Ты делала то, ради чего он жил. Он хотел, чтобы ты стала инженером. Стала. Он видел это. И гордился.

Я молчала. Её слова не пробивали пустоту. Они просто тонули в ней, как камни в болоте.

Похороны прошли через два дня.

Мы стояли на том же маленьком кладбище за домом. Небо было серым, накрапывал дождь. Гроб опустили рядом с могилой Петра Ивановича — так близко, как только можно.

Сергей держал зонт над нами с Алисой. Я стояла и смотрела на две могилы. Два старика, которые стали моей семьёй, лежали теперь рядом.

— Они вместе, — сказал Сергей тихо. — Это важно.

Я кивнула.

Когда всё кончилось, люди разошлись. Остались только мы трое.

— Ты как? — спросила Алиса.

— Завтра экзамен по боевой магии, — ответила я.

— Ты можешь перенести.

— Нет. Я должна его сдать.

Сергей посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты уверена?

— Да, — сказала я. — Он хотел, чтобы я не сдавалась. Я не сдамся.

Они уехали. А я осталась в доме. Одна.

Ночь я не спала. Сидела на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем. Дом молчал. Никто не кашлял в соседней комнате. Никто не шаркал по коридору. Никто не звал: «Маленькая, иди чай пить».

Пустота росла. Она заполняла комнаты, коридоры, душу.

Под утро я собрала вещи. Надо было ехать в академию. Надо было сдавать экзамен. Остальное потом…

Полигон был пуст.

Огромное пространство, залитое ярким светом. В центре — я. На трибунах — комиссия. Стрельцов в центре, с планшетом в руках.

— Зорина, — сказал он. — Вы готовы?

— Готова, — ответила я.

Пустота внутри пульсировала. Я пыталась собраться, сосредоточиться. Но мысли разбегались. Перед глазами стояло лицо Василия Петровича. Его улыбка. Его руки, которые гладили меня по голове.

— Начали, — скомандовал Стрельцов.

Первый этап — демонстрация базовых техник. Щит, удар, захват. Я делала их сотни раз. Тысячи.

Щит встал. Правильно. Крепко.

Удар — слабо. Слишком слабо. Я чувствовала, что магия не слушается. Она текла вяло, неохотно.

— Зорина, — голос Стрельцова. — Соберитесь.

Я собралась. Ударила сильнее. Но не так, как нужно. Не так, как